Реквием (СИ) - Единак Евгений Николаевич - Страница 183

Тогда же, в Тырново мне подарили молоденькую овчарку Пальму. К осени она превратилась в красивую собаку с великолепной статью. Зимой, шутки ради, я впряг ее в санки. Пальма очень быстро сообразила, что надо делать. Она катала моего старшего сына Олега, которому тогда исполнилось шесть лет. Делала она это охотно, весело и азартно.

Однажды она разогналась и стала обегать стоявшую машину. Санки же продолжали катиться прямо. По счастливой случайности сын избежал столкновения с выхлопной трубой глушителя. С тех пор, когда Пальма катала Олега, я закрывал глушитель ящиком.

Весной Пальма поймала и задушила соседскую курицу, невесть как попавшую в наш двор. Сосед пообещал отравить собаку. Я проверил забор на всем протяжении, перекрыв все возможные пути проникновения птиц в наш двор. Через некоторое время Пальму стало рвать, она слабела на глазах. Мысль об обещании соседа расправиться с собакой не выходила у меня из головы. В это время ко мне заехал приятель голубевод из Цауля. Я рассказал ему об обещании соседа.

— Отдайте ее мне, я ее не обижу. Ведь действительно может отравить.

Мои колебания между желанием иметь собаку и страхом ее потерять были недолгими. Более десяти лет Пальма жила в неге и холе, радуя моего приятеля и его малолетних сыновей.

Инфаркт в молодом возрасте унес из жизни талантливого голубевода- селекционера, отца и мужа. Пальму забрал к себе его дальний родственник. В самом конце девяностых, будучи в Цауле, я остановился у ворот родственника, забравшего Пальму. Я уже успел подзабыть ее. Во время разговора я увидел светло-серую овчарку. Ребра, тазовые кости и лопатки выпирали через ее облезлую кожу. Ее шатало. Перехватив мой взгляд, хозяин объяснил:

— Досталась после смерти Саши. Несколько лет дважды в год я возил в Костешты и продавал собаководам из Румынии щенков. Оптом. Только за доллары. Сейчас исхудала, не беременеет.

Я прикинул. Прошло почти пятнадцать лет. Неужели?

Я открыл дверцу машины:

— Пальма!

— Откуда вы знаете ее кличку? — удивился хозяин.

— Пальма! В машину! — я даже не надеялся.

Собака вяло посмотрела на меня, потом на хозяина. Она выглядела растерянной.

— Пальма! В машину! — повторил я громче.

Пальма с трудом вскарабкалась на заднее сиденье и улеглась.

— Боря, это была моя собака. А сейчас я ее забираю.

Боря пожал плечами. Он и не возражал.

Привезя Пальму домой, я выпустил ее из машины. Покрутившись, она, шатаясь, пошла к месту, где когда-то была ее будка. Мы с женой переглянулись. Пальме почти пятнадцать лет!

Пальма не могла насытиться. Кормил ее обильно, разнообразно, добавляя «Примекс» — комплекс витаминов, аминокислот и микроэлементов. Момент течки я пропустил. Пальма забеременела от молодого ротвейлера «Малыша.» В срок родила крупную черную девочку. Назвали «Багирой».

Багиру я подарил знакомому, надеясь случить Пальму с соседским великолепным псом — тоже немецкой овчаркой. Но охоты у Пальмы больше не было. Через несколько месяцев Пальма умерла от старости. Из будки ее труп я вытаскивал с трудом, как когда-то дядя Коля вытаскивал Бобу.

К концу семидесятых я привез домой почти взрослую Ингу. Это была очаровательная дворняжка, черно-серебристой окраски, на тонких точеных ногах, с длинным пушистым хвостом. Уши постоянно торчали, тонкая лисья мордочка постоянно улыбалась. Жена так и называла ее — Лиской. Она регулярно приносила красивых щенков, похожих на нее. К тому же она оказалась великолепной сторожихой. Никогда не лаяла зря, но незнакомых встречала громко.

Особенностью ее было то, что она никогда не делилась едой, даже со своими щенками. Они могли приблизиться к миске лишь после того, как насытится их мама. Мы неоднократно корили ее за жлобство, но это помогало мало. В восемьдесят первом, когда моему младшему — тоже Жене, исполнилось два годика, няня вывела его погулять перед домом. Одновременно вынесла кастрюльку с мелкими вареными картофелинами для Инги. Затем вернулась в дом, чтобы выключить газовую плиту.

В это время на крыльцо вышел я и застыл. Женя, стоя на корточках, рукой отгонял Ингу, пытавшуюся взять зубами картофелину. Другой рукой быстро отправлял нечищеную картофелину за картофелиной в рот. Инга все время стояла рядом и широко махала своим пушистым хвостом. Я прервал трапезу, чем вызвал бурное неудовольствие сына.

Жарким летним днем я погрузил в машину бредень и с приятелем поехал на озеро в урочище Зурлоае ловить раков. Беременная Инга увязалась с нами, вскочив на заднее сиденье. Мы тянули бредень, процеживая озеро. Инга носилась по берегу. Я был спокоен за нее, так как она часто сопровождала нас и в более далекие путешествия, за тридцать-сорок километров.

Зайдя в другой конец озера, мы еще более часа бреднем бороздили водоем. Вернулись с противоположной стороны к машине. Вытряхнули и погрузили бредень, мешок с добычей и ведро. И только садясь в машину, обнаружили, что Инги нет. Безуспешно звали, напряженно вслушиваясь, ожидая услышать лай. Из леса доносились стук топоров и голоса рабочих, вырубающих дикую поросль. Один раз мне показалось, что я услышал голос Инги. Галлюцинации, подумалось мне.

Я решил подъехать к рабочим, может, кто ее видел? Подъехав к просеке, ведущей к вырубке, мы увидели мужика, стоящего на опушке в начале просеки. Рядом с ним бегала небольшая кудлатая собачонка. На мой вопрос, не появлялась ли на вырубке чужая собака, он отрицательно помотал головой. Мне показалось, что слишком поспешно. Вспоминая, через много лет этот случай, я чувствую себя скверно.

Лишившись Инги, я спрашивал знакомых, нет ли у кого щенков. Будучи в Тырново на территории быткомбината, я обратил внимание на маленькую собачку, почти щенка, бегающую со стаей собак, приблудившихся к комбинату. Это была очаровательная сучка светло-каштанового окраса, с лисьей мордочкой, как у Инги. Только ноги были короче и чуть толще. В хвосте масса, склеенных друг с другом, репейников. Она кружила вокруг моей машины и яростно лаяла. Я спросил у сторожа:

— Чья собака?

— Ничья. Привез водитель из Корбула. Надеялся, что кобелек, а она сучка. Вот и пустил на территорию.

Охранник видел, что собачка мне понравилась.

— Магарыч будет? Подъезжайте завтра. Она в руки не дается.

На второй день я ехал домой. На пассажирском сиденье напряженно сидела сучка, недобро поглядывая на меня. На шее была цепочка, перекинутая, через спинку сиденья. Приехав, завел собаку во времянку и рискнул. Продвигаясь по цепочке, добрался до шеи. Освободив от цепочки, принес поесть. На следующий день выпустил сучку во двор. Она сразу принялась обследовать свои будущие владения.

За загнутый колечком вверх хвост, назвали Лайкой. Освоилась во дворе довольно быстро. С первых дней отличала домашних от чужих. Подолгу носилась вокруг младшего так, что глядя на нее, кружилась голова.

Весной родила двух щенков. Черный, большой родился мертвым. Лайка оказалась необычайно заботливой матерью. У Каштана, так мы назвали щенка, уже открылись глаза, а Лайка покидала щенка лишь на короткое время. Все остальное время проводила внутри крошечной будки, кормя и вылизывая сына.

Со следующей весны Лайка с Каштаном ежедневно утром и после обеда провожали меня на работу. Проводив до поликлиники, некоторое время сидели в тени у широкого крыльца. Потом поднимались и не спеша трусили домой. Когда я подходил к поликлинике, сотрудники острили:

— Идет Единак и сопровождающие его лица!

Моему младшему исполнилось четыре, когда Лайка родила во второй раз. Каждый раз она приносила по два щенка. Однажды, когда у нас в гостях были родственники, Женя, с присущей ему манерой, вихрем ворвался в дом и вклеился в меня, сидящего на диване. Я отстранился:

— Чего от тебя псиной несет? Ты что, лежал в будке у Лайки?

— Папа! — он вытянул руку ладонью вверх.

Я вгляделся. Вокруг рта были густые обводы грязи.