Реквием (СИ) - Единак Евгений Николаевич - Страница 160

— Снять напряжение металла. — Объяснял он свои действия сварщику.

На второй день утром, сев за рычаги трактора, вместе с механиком выехали на испытания. Прошлись по прошлогодней вспашке, постепенно опуская лемех на полную глубину.

Достаточно! — сказал механик. — Запаса прочности хватит с лихвой.

Но Коле этого было мало. Выехав с массива, прошелся по нетронутой еще целине. Механик занервничал:

— Сломаем!

А Коля, углубляя борозду, пахал. В МТС вернулись победителями.

Я учился ещё в елизаветовской школе, когда проездом Николай Яковлевич зашел к нам в гости. Сидя за столиком в саду, беседовал с отцом. Мимо наших ворот, надсадно урча, проехал, где-то разгрузивший песок, огромный ЗИС. Возвращался с калыма. Грузовик уже скрылся за нашим домом. Внезапно Николай Яковлевич вскочил и, не говоря ни слова, побежал в огород. Отец недоуменно пожал плечами:

— Что с ним? Вроде не пьяный… Побежал как сумасшедший.

А двоюродный брат отца, не добежав до конца огорода рванул наперерез через соседские огороды. На ходу снял пиджак и стал крутить его над головой, призывая водителя ЗИСа остановиться. Успел. Водитель неохотно притормозил:

— Ты что! Сказился, Коля? Что с тобой?

— Ты что, не слышишь? Сейчас порвет тарелки двух выхлопных клапанов. Головку блока запорешь. Вот тогда покалымишь!

Водитель нехотя сошел. Внимательно прислушался к холостому ходу двигателя. Выключил зажигание.

— Спасибо, Коля!

В сарае, где жила наша корова, в дверях на высоте моего роста был закреплен выдвижной толстый гладкий прут металла. В дошкольном возрасте я часто использовал тот прут в качестве турника. Подоив вечером корову, мама выдвигала прут и просовывала его в другое отверстие дверной коробки.

— Зачем? — спросил я маму.

— Сейчас больше по привычке. А в конце сороковых такие пренты ставили многие.

— Для чего?

— Чтобы не увели корову. После войны, бывало, через огороды ночью уводили у людей коров. А до утра — ищи! Не найдешь.

Я до сих пор помню тот прент. В одном месте он был слегка расплющен. В расплющенной части было отверстие с резьбой. Запор ввинчивался специальным ключом, который невозможно подобрать. Делал тот запор с секретом дядя Коля Единак.

С сорок девятого отец занимался пчеловодством, о чем я уже писал. Мед сливал в большие молочные фляги, которые в те годы были дефицитом. Будучи в Могилеве отец присмотрел у старьевщика во дворе почти новую алюминиевую молочную флягу. Дно зияло продольным разрезом, оставленным острым топором. Купил по дешевке, практически по цене металлолома.

Поехал с бидоном на станцию, в МТС.

— Коля! Этот бидон можно заварить или запаять?

— Можно. Аллюминий сваривают только в Кишиневе, может быть уже и в Бельцах. Но везти туда — себе дороже, плюс работа. Можно паять, но нужен специальный припой. Но он не прочный, отвалится.

— А как закрыть эту дыру?

— Проще заклепать, — ответил Николай Яковлевич, старательно отковывая на наковальне топор диковинной формы. — Оставь, вон там в углу, будет время — заклепаю.

— А что ты так старательно отковываешь?

— Барду, брат. Плотник знакомый из Тырново заказал.

— И долго еще будешь ковать?

— Тут еще на полтора часа работы. Зато какая красавица получится!

— Сколько ты с него возмешь за эту барду?

— Десять рублей.

— Коля! Я тебе вот сейчас даю десять рублей, только заклепай сразу.

— Брат! Тебе не понять! Барда — это произведение. Мне интересно самому. Оставь бидон. Придешь завтра, послезавтра. Будет готов.

Через несколько дней отец, будучи в Дондюшанах, зашел в МТС.

— Коля! Бидон готов?

— Давно. Забирай!

Отец внимательно осмотрел дно бидона. Заплата была наложена аккуратно, заклепки на равном расстоянии друг от друга.

— Коля! А ты проверил бидон? Заливал воду?

— Зачем? Я знаю, как я клепал.

Прибыв домой, отец перевернул табурет вверх ножками, установил бидон и аккуратно налил в него два ведра воды. На следующее утро проверил. Ладонь была сухой.

С тех пор прошло шестьдесят лет. Тот бидон у меня сейчас на чердаке старого дома. Только я им не пользуюсь. В семидесятых отец встроил в него ТЭН (термоэлектронагреватель) и в течение двадцати пяти лет варил в нем самогон. Наложенная Колей заплата брагу и температуру держала надежно.

Николай Яковлевич с самого начала освоения целинных земель ежегодно выезжал в Казахстан. К его боевым наградам на груди присоединились Большая и Малая Серебряные медали ВДНХ, медаль «За трудовую доблесть», орден Трудового Красного Знамени.

Проходя производственное обучение в лаборатории КИП и Автоматики сахарного завода, я поймал на себе взгляд одноклассника с молдавского класса Вани Загуряну:

— Твой отец Николай Единак?

— Да. А что такое?

— Я его очень хорошо знаю. Всю уборку я с ним работал в Редю-Маре на копнителе. А потом он научил меня работать комбайнером, научил водить трактора ДТ-54 и Белорус. Отличный дядька.

— Отличный. Только это не мой отец. Это двоюродный брат моего отца.

— А-а. — разочарованно протянул Ваня и потерял ко мне интерес.

Стремление делиться знаниями, опытом, учить молодежь, прошло красной нитью по жизни Николая Яковлевича. Он никогда не «зажимал» информацию, не стремился быть единственным и незаменимым. Большая Серебрянная Медаль ВДНХ 1954 года легла на его грудь за его оргинальные, нестандартные педагогические способности.

Выезжая на целинные земли, он «тянул» за собой целые коллективы рабочих. Николай Яковлевич предложил и внедрил оригинальный метод ускоренной подготовку трактористов и комбайнеров. Выезжали в Казахстан ранней весной. Набирал бригаду необученных. Днем производили ремонт и подготовку инвентаря. К концу дня ежедневный разбор полетов с параллельным изучением материальной части и техники вождения. Перед началом сезона в течение нескольких дней следовало интенсивное обучение вождению сельхозтехники и технологии уборки.

За все годы лишь один случай его педагогической неудачи лег курьезным пятном на его трудовую биографию. В конце пятидесятых на уборку урожая в Казахстан выехал во главе группы односельчан, в которую входили его ровесник и друг детства Алексей Матвеевич Тхорик и кумнат, муж Франи — Черней Григорий Максимович. С Алексеем, опытным водителем, проблем не было. Григорию Максимовичу, плотнику и столяру, техника давалась с невероятным трудом. Он не раз просил бригадира:

— Коля! Поговори в отделении. Пусть переведут меня плотником. Дело мне знакомое. да и позориться на старости лет не буду. Не идет мне техника в голову!

— Гриша! Плотником только и заработаешь на обратный билет и на помаду для Франи. Завтра начинаем пахать. Трактор я тебе дам новый, отличный. Расценки высокие. Не стыдно будет вернуться домой.

На следующее утро трактора выстроились широкой шеренгой. Во время завтрака в столовую забежал радист:

— Николай Яковлевич! После завтрака сразу в контору. Директор срочно вызывает.

Закончив завтрак, Николай Яковлевич поторапливал родственника:

— Вот твой прогон. Тебе легче. Я вчера его опахал. Строго держись борозды. Горючего должно хватить на целый день. На крыше кабины я приспособил дополнительный топливный бак. Моё рацпредложение. Садись! Трогайся плавно! С богом!

Григорий Максимович тронулся. Трактор рванул, но, слава богу, не заглох. Въехал в борозду. Опустил, как учили, плуг. Трактор пополз по полю. Было страшно перед поворотом. Но он оказался округлым. Приноровился. Николай Яковлевич забрался в кузов ГАЗона. Поехали в соседнее отделение, оттуда в контору.

Подошло время обеда. Трактористы, оставив трактора с краю прогонов, собрались в столовую. Григорий Максимович приближался. Вместо того, чтобы остановиться, Григорий Максимович, жестикулируя, что-то громко прокричал и, описав по борозде полукруг, повел трактор дальше.