Погружение в Пламя (СИ) - Крахин Алексей - Страница 96

Эльфийка продолжала что‑то говорить, но Эрик уже ничего не слышал. Как он мог забыть! Ведь Фил ещё в начале знакомства всё рассказал. Тогда, Эрик ослеп от её красоты и ума, своим возвышенным образом она покорила грубого деревенского мальчишку: переживала за него, приходила на встречи, даже сама звала. И он видел в этом симпатию с её стороны. Или только хотел видеть? Ведь он не знал, что значит дружба с девушкой: "Если проявляет знаки внимания, значит, что‑то чувствует", — думал он раньше. И вот всё сломалось. Он сам только что разрушил их хрупкий союз. Как он мог подумать, что она забудет о женихе?! Дурак! Трижды дурак! Она слишком хороша, чтобы быть с ним! Он понял это только теперь.

Хотелось рычать и плакать. Крушить стены и вырывать деревья. Умчаться вдаль. Но он не мог уйти, пока она не закончит, ведь это равносильно трусливому бегству. Он дождётся конца и только потом…

Ещё недавно казавшийся тёплым, ветер ворвался под рубаху ледяным вихрем.

— Извини, — повторил Эрик, смущённо улыбаясь, стараясь не показывать, что на самом деле он разбит, — сам не знаю, что на меня нашло. Прости ещё раз.

Странные чёрточки чуждости поселились на лице девушки, превратив его в незнакомую маску.

— Здесь холодно, — повторила Лания и направилась к спуску. — Пойду в зал.

Эрик даже ради приличия не помог ей спуститься. Всё его существо рушилось в бездну, казалось, сам мир отделился от него. Он смотрел на город, но не видел его. Что‑то умирало в груди прямо сейчас, что‑то, чего не вернуть. Умирало с криком, заставляя душу стонать, а сердце биться через раз. Кровоточащий кусок чего‑то родного отслаивался где‑то в груди. Ещё бьющийся, ещё живой, он терял силу в бессмысленных конвульсиях. Это умирала несбывшаяся мечта. Что значат, по сравнению с таким ударом, кулаки и кастеты гоблинов?

Дождавшись, пока эльфийка скроется в проёме, Эрик устало сел на холодный пол и прислонился спиной к бортику. Руки впились в волосы.

Всё что он пережил относительно Лании, весь тот мир, что создал в мыслях, всё это было иллюзией…

Часть третья. Стать частью вечного огня

Глава 1.Перо и память

Причудливая вязь Шиту, подобно вьющейся нити, расползалась по листу бумаги. Писать приходилось по долгу не отрывая пера, и чтобы не оставлять клякс требовалась завидная сноровка: где‑то нажать сильней, где‑то ослабить, а где‑то еле касаться листка самым кончиком. Тяжёлый фолиант, раскрытый на середине, покоился на краю столика. Когда рождался вопрос, только он, ветхий хранитель магической мудрости, всегда был готов помочь с решением, нужно лишь упросить вредную книгу, долго перелистывая страницы, и ответ придёт.

Факелы в библиотеке никогда не гасли. Днём и ночью в их свете нуждались жители огненной обители, непрерывным потоком обращающиеся к древним знаниям предков. Но этим вечером помещение пустовало. От единственного занятого столика по длинному залу разлеталось и терялось среди книжных шкафов мерное скрипение заточенного пера о бумагу.

Эрик привык работать именно в это время. Большинство учеников и адептов стремятся разобраться с вознёй в библиотеке сразу после занятий, и тогда здесь поднимается жуткий гомон, каждый что‑то спрашивает, кто‑то подшучивает, некоторые судачат о городских происшествиях. Те же, кто работает по — настоящему, приходят позже или раньше, ещё до занятий. Вставать ранним утром Эрик не любил. Пока разгуляешься, заставишь мозги соображать — уже пора на занятия. Зато вечером на юношу нападала небывалая работоспособность, и любое дело поддавалось быстро, а главное — с энтузиазмом.

Даже ненавистные всеми задания по мёртвым языкам. Раньше Эрик не чувствовал разницы между наречиями великого мёртвого языка магов, различал их разве что по названиям. Ещё в главной башне Фил пытался вдолбить в рыжую голову хоть какие‑то крупицы древнего знания, ведь самому эльфу языки давались легко, но все попытки приобщить друга к занятиям натыкались на холодную стену под названием Иллут. Эрик настолько ненавидел экснекромансера, что ни разу не выполнил ни одного задания.

Позже всё изменилось. Из‑за озлобленности и отсутствия терпения Эрик не видел, как на самом деле мудр таинственный магот, и как много опыта он хранил для достойных учеников. Однажды Шпиллер во время занятий поддержал короткий диалог с Иллутом на Шииту. Пусть коряво, но ведь он понимал, что говорит магот, а Эрик не понял полностью даже слов Шпиллера. Это взбесило Эрика, но гнев удалось быстро погасить элементарным дыхательным упражнением. Когда сердце остыло, он открыл худой конспект и начал читать.

С того момента утекло много времени, знания заняли полагающееся им место в сознании юноши, и поняв их цену, он постоянно стремился к пополнению и улучшению того, что уже знал. Как так вышло, что Шпиллер мог что‑то лучше, до сих пор осталось загадкой, но как бы странно это не звучало, Эрик чувствовал себя должником перед тупым задирой.

Новая порция чернил на пере. Избыток чёрной массы стёк в чернильницу, острый кончик устремился к листку. Эрик заглянул в книгу, вспоминая, на чём остановился. Перо в напряжённом ожидании замерло над чистой гладью. Юноша не опасался неожиданной капли, он точно знал, что ещё пару мгновений можно не касаться поверхности бумаги. Когда за плечами десятки исписанных тетрадей, чувство уверенности в собственной точности крепко поселяется в руках. К тому же постоянные занятия по черчению не проходят даром, ведь перед ответственным ритуалом, в момент начертания фигуры силы, рука не должна дрогнуть. И проявлялось это не только в черчении. Многие дисциплины тесно переплетались в магическом искусстве. Эрик узнал это далеко не сразу.

Настал день, когда младшей группе учеников огненной обители выдали долгожданные балахоны, красные, без нашивок. Это говорило о том, что носитель балахона в ордене занимает низшую ступень. Больше ни в одной академии Ветреного града, а их насчитывалось целых четыре, не носили балахонов красного оттенка. Разве что младшие представители башни пустынных колдунов носили бледно — розовые балахоны, не шедшие ни в какое сравнение с сочными красными тканями огненной обители, к тому же у пустынных колдунов редко обучалось более десятка младших учеников, что уж говорить про выпуск в один — два мага в год.

Произошло это знаменательное событие через пару дней после выпуска магов и неприятной встречи с Ланией. К подавленному состоянию тогда ещё прибавились неприятности на улицах.

В глазах подвыпивших мужичков вскипал боевой азарт, стоило им завидеть юношу в орденском наряде. Городская шпана считала делом чести придраться к будущему магу, да и отношения с обитателями огненной обители заметно накалились после получения балахона. И всё это как раз в тот период, когда Арон запретил пускать в дело бойцовские навыки. Попадая в щепетильные ситуации, Эрику казалось, что земля под ногами разъезжается: разговаривать с пьянчугами или шпаной не имело смысла, а убегать стыдно. Мешала гордость.

Первое время приходилось подбирать слова, выкручиваться, как последнему трусу, лишь бы избежать драки. Получалось паршиво. И вот тогда приходилось переступать через себя и с позором ретироваться. В тот нелёгкий период своей жизни Эрик уяснил, почему начинающие маги не ходят по городу в одиночестве и собираются в особых местах, и, наверное, тогда же, до него дошло, почему такую цену, для младшего магического сообщества, имела старая добрая "Пещера".

На логичный вопрос, почему в народе живёт такая нелюбовь к магам, Фил нашёл не менее логичный ответ: "Простой люд пашет, а мы задницы просиживаем в палатах, и только ежели надобность какая, то соизволим явиться, почертить в воздухе, пошептать по ветру, да вернуться в палаты. Вот и вся работа. А простой люд снова — паши". Если б простой люд знал, что нужно пройти, чтобы научиться правильно "почертить" да "пошептать", то харкнули бы с обиды, да назад на поле. Авось, привычней.