Кризис современной цивилизации (СИ) - Козлов Валерий - Страница 18

Здесь мы сталкиваемся с очевидной постмодернистской неразборчивостью в категориях: более высокая и стабильная зарплата не может быть признаком принадлежности к буржуазии, если речь не идет о крупных менеджерах и директорах значимых учреждений. Сам же С. Жижек несколько ранее отмечает, что начало радикальным переменам никогда не дают лишь бедняки [38, с. 31]. Думается, современная интеллигенция не только объективно является частью пролетариата, но и может стать наиболее боеспособной его частью. Впору перефразировать старый лозунг: "Пролетарии всех страт, объединяйтесь!" Вообще, создается впечатление, что С. Жижек не любит протестные акции, направленные на повышение уровня жизни. Так, превознося движение "Оккупай Уолл-стрит", он особенно подчеркивает, что нельзя трансформировать энергию протеста в "конкретные" цели, связанные, например, с увеличением количества рабочих мест [38, с.160]. Почему нельзя? Движения, чье руководство не способно гибко сочетать стратегические и тактические цели, рискуют превратиться в секты, размножающиеся, как амебы, делением.

Впрочем, выявить собственную политическую позицию С. Жижека довольно трудно: то он пишет, что нам не нужна централизованная партия ленинского типа [39, с.10]; то заявляет, что единственным средством преодоления недостатков современной политической системы является диктатура пролетариата [38, с. 168]. В чем он точно является сторонником коммунизма, так это в преодолении отчуждения труда: "Побудительные стимулы могут быть полезны, чтобы заставить кого-то выполнять утомительные рутинные обязанности; но в тех случаях, когда требуются интеллектуальные решения, успех индивидов и организаций по большей части зависит от способности быть подвижными и инновативными, так что все больше возрастает потребность в людях, которые находят внутреннюю ценность в самом своем занятии" [38, с. 211]. Правда, остается под вопросом, как С. Жижек отличает данную категорию от "зарплатной буржуазии" и насколько велика ее численность?

С чем у Славоя Жижека можно согласиться, так это с оценкой недавних деструктивных бунтов иммигрантской молодежи: "Проблема с бунтами - не в насилии как таковом, но в том факте, что это насилие не является подлинно самоутверждающимся - Ницше назвал бы его реактивным, не активным, это бессильная злоба и отчаяние, замаскированные под демонстрацию силы, это зависть под маской торжествующего карнавала" [38, с. 120].

С усилением духовного кризиса сюда же порой добавляется и радикальное отрицание частью иммигрантской и даже коренной западной молодежи всей западной цивилизации, о чем К. Лоренц писал еще в 1970-е гг. Как отмечает, сравнивая исламский мир и Запад, современная исследовательница политического радикализма и фанатизма В. В. Ким: "Субъективное сравнение ценностных оснований данных культур может быть сделано не в пользу западной цивилизации, основанной на традиционных принципах "свободы, равенства и братства", что активно используется вербовщиками террористических групп при наборе европейцев и формировании из них фанатиков, в последующем совершающих преступления. Вербовка европейцев - это одна из эффективных мер террористов, позволяющих совершать теракты, не принимая в расчет антитеррористические силы, с подозрением относящиеся к людям неевропейской (или неславянской внешности, как в РФ) внешности. Сомневающимся, ищущим истину людям предлагается "картинка": грешный, "загнивающий" Запад с его истреблением истинных ценностей противопоставляется традициям ислама с его уважением веры, государства, семьи, женщины и т.п. Западная цивилизация характеризуется как цивилизация массовой культуры, плюрализма, деградации личности, забывшей бога. Преимущества исламского мира (доминанта религиозных и семейных ценностей) тогда становятся очевидными и привлекательными для неофита, готового стать фанатиком" [66, с.107]. Радикализм и фанатизм (обычно с национальной, расовой и/или религиозной окраской) становятся дополнением к массовой политической инертности. В результате общество теряет возможность конструктивно реагировать на серьезные проблемы, не укладывающиеся в привычную схему.

В чем же сущность наблюдаемого кризиса? Почему вдруг после значительного социального прогресса 1960-х мы видим на Западе (и, тем более, у себя дома) возрождение каких-то диких рыночных и даже дорыночных отношений и практик? Современный отечественный философ-марксист А. В. Готнога считает, что ныне в мире в условиях кризиса капитализма формируется новый сервисно-рентный способ производства, характеризуемый утратой работниками личной свободы, расширением сферы услуг и связанных с ней трудоемких видов деятельности, распространением скрытой отработочной ренты на основе бюрократического произвола, превращением капиталистов в паразитирующий на обществе замкнутый класс-сословие рантье, дискриминацией молодежи, женщин, этнических и социальных меньшинств [30, с. 204-220]. На наш взгляд, следует говорить скорее о непомерном разрастании сервисно-рентного уклада, что (и тут мы полностью согласны с А. В. Готногой) свидетельствует о глубоком кризисе капитализма. Сам А. В. Готнога отмечает: "Распространение рентных механизмов в современной экономике, следовательно, говорит о том, что капитализм вступил в завершающую стадию своего существования, в стадию упадка. С точки зрения диалектики в стадии упадка проявляются формы производственных отношений, соответствующие более низкой, чем капитализм, ступени исторического развития" [30, с. 204].

Но кризис - это не только упадок, но и возможность возникновения принципиально новых драйверов развития. Очень интересную позицию занимают здесь Р. Хардт и А. Негри. С одной стороны, они пишут: "Традиционные виды труда, такие как фабричная работа и даже, еще в большей мере, ремесло обеспечивали стабильную занятость и квалификацию, способствовавшие самосовершенствованию работников, что позволяло им гордиться своим последовательным, на протяжении всей жизни, профессиональным ростом при устойчивых социальных связях, выстроенных вокруг работы. Переход в организации труда от фордизма к постфордизму, при росте числа занятых в сфере услуг и "гибких", "мобильных", нестабильных типах занятости, разрушил традиционные рабочие формы вместе с теми образами жизни, которые они порождали" [129, с. 237]. Но, с другой стороны, те же авторы отмечают: "Нет необходимости особо говорить о том, что коллективная жизнь, присущая процессу нематериального производства, еще не означает, будто мы уже пришли к свободному и демократичному обществу. Как мы писали выше, сегодня эксплуатация непосредственно сказывается на поступках людей, поскольку общее контролируется капиталом. Однако уже можно утверждать, что широкое распространение в нашем мире коллективной деятельности и ее исключительное экономическое значение для социума создают условия, делающие возможной стратегию формирования демократии, основанной на свободном самовыражении и жизни в сообществе" [129, с. 251]. Конечно, возможное еще не означает действительное. Для реализации возможности, на наш взгляд, необходимо объединение в антикапиталистическом движении всех групп трудящихся, занятых и в материальном, и в нематериальном производстве, и в сфере услуг.

Таким образом, именно формирование "общества потребления" или "общества двух третей" было высшей точкой развития капиталистического способа производства, его золотым веком Октавиана Августа. Ныне зенит пройден и идеал разрушается. Но каким убогим был этот идеал! Он породил чудовищное неравенство в миросистеме, коммерциализацию культуры, господство мещанства, антисоциальный группизм, воинствующий национализм. И сейчас развитие этих проблем все более дестабилизирует мир, что особенно наглядно проявляется в социально-политической сфере, как на микроуровне отдельных коллективов и поселений, так и на уровне миросистемы в целом. Всеобщая ориентация на рост потребления, особенно заметная в странах ядра и полупериферии (в условиях, когда на окраинах миросистемы миллионы людей по-прежнему умирают с голоду), дестабилизирует и политику, и рынок труда, и социальную сферу, и экологию, и образование, и культуру. И даже в сфере экономики рост потребительских настроений грозит серьезными последствиями из-за истощения основных ресурсов, разрастания экологической катастрофы или превращения экономической конкуренции в военное противостояние. Одновременно, однако, создаются новые системы социальных отношений, могущие в условиях ликвидации господства капиталистической олигархии и обобществления основных средств производства стать основой для перехода к новому способу производства.