Черчилль. Биография. Оратор. Историк. Публицист. Амбициозное начало 1874–1929 - Медведев Дмитрий Александрович - Страница 14

Уинстон также испытывал сожаление. Правда, не по поводу отъезда своей матери из далекой России. Наоборот. «Я очень расстроен, услышав, что проведу каникулы без тебя», – писал он ей в середине декабря242. Вместо любимой мамы Черчиллю пришлось встречать Рождество в обществе ее сестры. А своими переживаниями он снова делится посредством эпистолярного жанра:

«Любимая мама, должен рассказать тебе, как я провел Рождество. Тетя Клара плохо себя чувствовала, поэтому нашими единственными гостями были тетя Леони и дядя Джек. Мы выпили за здоровье королевы, твое и папино здоровье. Затем мы выпили за здоровье миссис Эверест, тети Леони и дяди Мортона. Вечер я провел на Стаффорд-плейс[14], где играл до половины седьмого утра. Бабушка написала мне из Бленхейма. Она хочет, чтобы я приехал к ней. Тетя Леони должна все устроить. Но я совершенно не хочу к ней ехать. Моя дорогая мамочка, как бы я хотел, чтобы ты была дома, это было бы так прекрасно. Ты должна приехать и повидать меня, когда вернешься. Лучше, если ты заберешь меня из школы на день-два»243.

К герцогине Мальборо он все-таки поедет. «Уинстон считает, что я слишком строга по отношению к нему, но он и в самом деле, по-моему, очень многое себе позволяет, – напишет она леди Рандольф. – Я категорически возражаю, чтобы он засиживался допоздна. Он легко возбудим. В то же время он нежен и не капризничает»244. Еще герцогиня жаловалась на то, что Уинстон часто использует выражения, которые неподобающи его происхождению. «Это плохо влияет на Джека», – неодобрительно заметила хозяйка Бленхейма245.

Взаимоотношения Уинстона с отцом внушали еще меньше оптимизма, чем общение с матерью. Лорд Рандольф принимал весьма посредственное участие в выборе мест обучения сыновей. Его отстраненность можно было бы объяснить большой занятостью. К тому времени он уже стал заметной политической фигурой и действительно имел мало возможностей для занятий с детьми. Но если это и так, подобного объяснения недостаточно. Ведь не менее погруженный в политическую деятельность Джозеф Чемберлен (1836–1914) не только находил время для того, чтобы следить за обучением сыновей, но и давал преподавателям недвусмысленные намеки, что обращение с Остином и Невиллом должно быть достойно высокого статуса их отца.

Не изменилась ситуация и после того, как Уинстон поступил в школу. Его переписка с отцом была суха, а личные встречи сведены к минимуму. Даже когда лорд Рандольф приезжал в Брайтон по делам, он крайне редко навещал своего сына. «Я очень расстроен, что вы не увиделись со мной, – жаловался ребенок. – Предполагаю, что вы были слишком заняты, чтобы заехать ко мне»246.

Занятость занятостью, но нежелание Черчилля-старшего общаться с сыном более чем красноречиво демонстрировало, что он не испытывал к Уинстону большой любви247. А некоторые биографы полагают, что он даже питал «неприязнь» к своему старшему отпрыску248. Не соглашаясь со столь резкой оценкой, приведем более справедливое замечание Роя Дженкинса: «В этом определенно состоит величайшая ирония, что спустя век после своей кончины лорд Рандольф вошел в историю как отец»249.

Не менее справедливой является оценка отношений историком Норманом Роузом: «Все усилия сблизиться с отцом, завоевать его доверие, внести в общение с ним теплоту и сердечность, придать их встречам ту значимость, которой должны отличаться взаимоотношения сына и отца, натыкались на глухую стену равнодушия, непостижимого для впечатлительного ребенка»250. В конце 1930-х годов, во время одного из семейных ужинов, Уинстон Черчилль с грустью признается сыну: «Сегодня вечером у нас с тобой состоялся продолжительный и живой разговор, длившийся значительно дольше, чем мое общение с отцом на протяжении всей нашей совместной жизни»251.

Не в пример своему родителю, Уинстон старался принимать участие в воспитании собственного чада. Во время обсуждения какого-либо вопроса с друзьями или коллегами он всегда будет давать сыну возможность высказаться, а заодно узнать и его точку зрения252. Также он будет читать книги, которые читает его сын. Когда Черчилль узнает, что Рандольф штудирует работы Джона Стюарта Милля (1806–1873) о политэкономии, он вызовется разобрать с ним прочитанное. «Хотя я совершенно не образован в подобном предмете, спорам и обсуждениям этой темы посвящена вся моя жизнь», – порекомендует он себя скромно в качестве возможного наставника253.

Найдя время для воспитания сына, Уинстон стал более счастливым отцом, чем лорд Рандольф. Он смог испытать те редкие и чудесные эмоции, которые не способна дать ни одна деятельность, кроме отцовства и материнства. Блаженство, когда открываешь ребенку мир, знакомя его с дорогими тебе предметами и понятными тебе явлениями. «Показывать мир Рандольфу представляет для меня новый вид удовольствия», – признался однажды Черчилль свой супруге254. Не меньшее наслаждение будет доставлять ему наблюдение за тем, как его отпрыск растет и развивается. «Рандольф обладает свободным умом, который каждый день становится все мощнее и мощнее, – делится он своими наблюдениями с женой. – Поразительно – слышать, как он спорит. На меня сильное впечатление произвела логичность его рассуждений, смелость мысли, брутальный и порой отталкивающий характер его возражений. Он гораздо лучше развит, чем я в его годы»255.

На отношение Черчилля к сыну, по крайней мере в первой трети жизни Рандольфа, повлиял неудачный опыт общения с собственным отцом. Это понятно и вполне закономерно. Гораздо большее удивление вызывает то, какое мнение сложилось об отце у нашего героя. Отчужденность и равнодушие со стороны лорда Рандольфа могли пробудить аналогичные ответные чувства, однако этого не произошло. Напротив, Уинстон всегда – и в детстве, и в зрелые годы – любил своего отца, преклонялся перед ним. «Мне казалось, что у него были ключи от всего (или почти от всего), что стоит внимания», – описывает он свое детское восприятие256. «Редко бывает, чтобы, занимаясь своим сыном столь мало, мужчина породил столько верности к себе после своей кончины», – прокомментирует эту особенность Уильям Манчестер257.

На чем же основывалась и как подкреплялась эта любовь? Отсутствие прямого общения с лордом Рандольфом вынудило Черчилля сосредоточиться на косвенных источниках получения отеческого тепла. Да, лорд Рандольф редко писал ему и еще реже с ним беседовал. Но у нашего героя всегда была возможность, пусть и частично, компенсировать это, заполняя душевную брешь опосредованным общением. Он стал верным поклонником отца, следил за каждым его шагом, собирал и перечитывал газетные статьи, где встречалось его имя и печатались его выступления. Настоящим идефиксом Уинстона во время учебы в школе стало коллекционирование автографов лорда Рандольфа. Едва ли не каждое письмо к отцу содержало просьбу прислать автограф258. Он объяснял это тем, что раздает автографы одноклассникам. Однако так ли уж был велик спрос на них среди его сверстников? Скорее всего, в автографах нуждался сам Черчилль. Как и многочисленные газетные вырезки, которые он собирал, росчерки пера лорда Рандольфа стали для него свидетельством близости к отцу, напоминанием о его незримом присутствии.

Столь необычное общение имело для Черчилля два важных последствия, которые оказали определяющее влияние на его дальнейшую жизнь. Первое было связано с тем, что нескрываемое отсутствие интереса лорда Рандольфа к старшему сыну послужило для Уинстона дополнительным катализатором в развитии честолюбия и амбиций. Отныне смыслом его жизни станет достижение успеха: преуспеть как можно больше, преуспеть во всем, доказав себе, отцу и всем окружающим, что ты не забитый и одинокий ребенок, что ты – Герой, что ты – Личность. Черчилль сам косвенно подтвердит это спустя десятилетия, когда, во время работы над биографией своего предка, 1-го герцога Мальборо, придет к выводу: «У великих людей часто было несчастное детство. Тиски соперничества, суровый гнет обстоятельств, периоды бедствий, уколы презрения и насмешки, испытанные в ранние годы, необходимы, чтобы пробудить беспощадную целеустремленность и цепкую сообразительность, без которых редко удаются великие свершения»259. Он сделает все от него зависящее, чтобы добиться как можно большего, пойдет напролом, ломая условности и правила, выковывая в себе железную волю и превращая неустанный труд в верного и постоянного союзника.