Сборник Попаданец (СИ) - Мельник Сергей Витальевич - Страница 275

— Тина? — с трудом выдавил я из себя слова. — Это вправду ты?

Мне так много нужно было сказать, я бежал, чтобы поговорить с ней, спросить что-то. Какая-то горечь подкатила к горлу, все внезапно стало каким-то пустым и мелочным, и даже это тоскливое узнавание, что сейчас вновь возникло между нами, даже оно не могло всколыхнуть ушедшие эмоции моей души.

— Привет, подружка. — С трудом удалось мне печально улыбнуться. — Не думал вновь увидеть тебя.

Тяжело, с выдохом и рывком я поднялся на ноги, так что наши глаза сошлись на одной плоскости. Долгим был этот взгляд… Очень долго мы молчали, окутанные дымкой магического тумана, отгородившись им от бренной действительности.

«Я скучала, — наконец пришли ко мне первые робкие слова той, кого я когда-то знал. — Мне было так тоскливо и одиноко в этой тьме, что это чувство стало сродни боли».

Она вновь замолчала, сделав круг вокруг меня, словно собираясь с мыслями и мягко и неслышно ступая когтистыми лапами по мостовой.

«Смерть, — вновь пришли слова. — Это смерть и боль, которая идет по кругу. С рассветом ты умираешь, чтобы вновь возродиться и вернуться к боли жизни с заходом светила. И никого. Понимаешь? Никого рядом, лишь незримые удары команд, понукающие тебя к убийству и туманящие разум ненавистью и злостью…»

«Прости. — Мне с трудом удалось сглотнуть ком, подкативший к горлу. — Это моя вина, это моим решением ты стала тем, кто ты сейчас».

«Ты думаешь, я была бы против? — Зверь заклокотал горлом, после чего дико взвыл и рванул когтями по камням, высекая тусклые искры. — Да я не жила никогда по-настоящему, а посему никогда и не рассчитывала умереть достойно! Я стала вампиром, когда мне не было еще и девятнадцати лет! Сколько себя помню, жизнь всегда била меня не щадя и наотмашь. Это другие знали любящих родителей, это другим было дано счастье стать родителями, это другим было позволено прижиматься теплом своего тела к любимому мужчине!»

Зверь погрузился в себя, раскачиваясь из стороны в сторону.

«Ты не поймешь этого, никто не сможет понять. — Зверь тоскливо взвыл. — Кто не жил, тот никогда не умрет по-настоящему».

Я опустил голову, мыслей ноль, впрочем, как ни странно, и эмоций. Я словно сам умер, не находя ответов и вопросов для нее. Не находя ничего в себе и целом мире вокруг. Что-то вновь жизнь тыкает меня, как нашкодившего котенка мордочкой, а я не в силах даже «мявкнуть», болтаясь безвольно в ее руках.

Туман, ночь, гарь от затухающих огней пожаров и мягкий, еле ощутимый шелест ленточек на курточке убитой девушки. У меня нет решения.

У меня нет верного решения.

Я вообще не знаю, зачем я и почему здесь и сейчас, зачем и почему она не там и тут, когда все хуже некуда, когда пусто внутри и нет слов.

Шаг. Шаг навстречу зеленой бездне затуманенных болью внутренней борьбы глаз печального и такого одинокого зверя. Шаг навстречу и в сторону от окровавленного и изорванного тела невинной девушки. Шаг в пустоту без мыслей и без чувств.

«Я иду к тебе, — все, что я мог выдать измученной душе, заточенной в теле зверя. — Иду».

Мы вновь срослись мыслями и пустотой внутри, прилипли взорами, где каждый хотел, но не мог сказать или добавить к уже произнесенному.

«Мне так жаль, Тина… — Кажется, слезы побежали по моим щекам. — Все так дико и нелепо».

«Не надо. — Зверь вздрогнул всем телом, запуская волну бугрящихся под серой слизкой кожей мышц канатов. — Так не должно быть».

«Нет. — Покачал я головой, сжимая кулак, в котором крупицей первозданной энтропии стало формироваться черное пятно непроглядной и ледяной тьмы. — Не должно, ты права, девочка, этого не должно было быть».

«Мне страшно, Ульрих». — Тело монстра сжалось.

«Не бойся. — Я смотрел на дрожащую руку, в которой формировались острые грани Копья Тьмы. — Теперь не будет боли».

«Ульрих!» — резанули ее слова ментальным криком.

Голова зверя в долю секунды осыпалась на камни прахом, тело, исторгнув из обрубка шеи зловонную слизь толчком неживого сердца, покачнувшись, завалилось наземь мешком прогнившего мяса, ну а следом и я рухнул безвольно, не в силах даже глаза закрыть, медленно наблюдая, как со смертью гончей испаряется марево серого тумана.

Не возьмусь сказать, сколько точно я там провалялся, пялясь в пустоту, но через какое-то время меня обступили бабули, испуганно прощупывая пульс и хлопая по щекам, чтобы привести в чувство. Они все суетились, что-то спрашивали, и, возможно, я даже что-то им смог ответить. Перед глазами все поплыло, накатила дикая непреодолимая усталость, и я с блаженством закрыл глаза, проваливаясь в небытие беспамятства.

Единственное, что червячком шелохнулось внутри, была мысль о смерти Альвы Шернье, о которой голосили сестрички Хенгельман, но, возможно, мне это показалось.

Площадь постепенно наполнялась звуками. Серая марь непонятного тумана в считаные минуты была разорвана слабым ночным ветерком, испуганно пролетевшим по улочкам древнего города, отчего безумное пиршество смерти в виде изуродованных тел, практически повсеместно устилающих землю среди разбитых и изодранных лоскутов палаток циркачей, выглядело какими-то белесыми пятнами в ночи.

Все пространство стали заполнять стражники города, испуганно оглядываясь по сторонам, кое-где местами еще чадили скупые языки пламени от опрокинутых факелов и светильников, мерцая одиночеством, словно звезды в ночном небе.

— Ну что? — В дальнем углу, на самой верхотуре из бочек шелохнулась до этого момента неподвижная фигура старого акробата, произнося эти слова вслух: — Доволен?

— Весьма. — Тихо передернулась рябью тень, причудливо изогнувшись за его спиной. — Он сделал верный ход.

— И что теперь? — Опять спросил мужчина тьму. — От меня что-то еще нужно будет?

— Не знаю. — Тень, слабый образ человека, покачала головой. — Случилось кое-что, что выходит за рамки нашего плана.

— Она? — Мужчина качнул головой в сторону проулка, где за ними наблюдала скрытая ночью темная эльфийка.

— Не-е-т. — Тень проследила взглядом в указанном направлении. — Тай пока вне игры, ее выход позже.

— Тогда что? — Акробат нахмурился, задумчиво сведя брови.

— Ты почувствовала смерть стража, Гальверхейм? — Тень словно принюхалась к чему-то.

— Да, — кивнул сидящий. — Но там были бестиары, в этом нет ничего удивительного.

— Не все бестиары истинные стражи, Галчонок. — Тень словно вглядывалась куда-то вдаль.

— Кровь магистров? — Смесь испуга и удивления отразилась на лице акробата, который словно пружина взвился на ноги. — Этого не может быть!

— Нет ничего невозможного, Гальверхейм, когда в игре высокие материи, не мне тебе об этом говорить. — Тень попятилась в сторону, когда внизу под ними прошли стражники, освещая путь перед собой факелами.

— Это очень плохо. — Нервно дернулся мужчина. — Это может вылиться большими неприятностями. Все только стало налаживаться, мне здесь, но тем паче у себя, не нужны эти разборки!

— Ну что ж. — Тень еще раз посмотрела в сторону притаившейся эльфийки. — Займись последствиями, если они последуют, я пока не вижу, кого из магистров эта кровь, за мальчиком я найду, кому приглядеть.

— А что если?.. — Старый акробат повернулся запоздало к уже исчезнувшему без следа собеседнику. — Демоны тебя побери, тебе всегда нужно, старый пройдоха, оставлять последнее слово за собой?

Он какое-то время еще постоял на бочках, поджидая очередной патруль стражи.

— Эй ты, длинный! — Свиснув, окликнул он одного из солдат внутреннего охранения, кидая в его сторону неприметный серебряный перстенек. — Лови!

Бу-бу-бу-бу-бу!

Боги поднебесья, ну что же так громко-то?! Принцесса с трудом исторгла из себя стон, так сразу и не разлепив тяжелые налитые свинцом веки.

Бу-бу-бу-бу-бу!

— Да какого демона вам нужно, неугомонные?! — сипло выкрикнула она, поморщившись от своего охрипшего голоса. — Нельзя ли потише «бубунить»?