Ледовые пираты - Гузманн Дирк - Страница 73

Прежде чем продолжить свой рассказ дальше, Бьор настолько понизил голос, что Мательде пришлось наклониться к нему, чтобы понимать, что он говорит.

— Вот с тех самых пор мой отец и пытается стать тем, кем хотел стать еще после бегства из Снорхейма, — владельцем торгового корабля. Торгового, а не военного. И его люди все еще следуют за ним. Но оружие на «Висундуре» запрещено, Альрик любит повторять: «Не успеешь оглянуться, как из торговца тебя превратят в воина». Наше лучшее оружие — это острый ум и быстрый корабль.

Когда Бьор все объяснил, Мательде показалось, что даже дневной свет изменился. Она выбросила кусок вяленой рыбы в море и призналась:

— Это моя вина, что твой отец и на этот раз не смог остаться торговцем. Это я пожелала доставить мощи святого Марка в Риво Альто. Если б не это, вы так бы и возили лед с Этны.

Бьор внимательно посмотрел на нее сверху вниз и покачал головой:

— Нет, Альрик рожден для меча. Он может сколько угодно пытаться отложить его в сторону, и иногда ему это даже удается, но лишь на некоторое время. Никто не может избежать своего предназначения. Мы, норманны, верим, что сестры-богини, определяющие судьбы людей, для каждого сплетают свою нить. Они протягивают эти нити далеко через долины и высоко в воздухе, закрепляют их на вершинах гор. А иногда развешивают на нитях белье, и это означает хорошую погоду. Но теми же нитями они закрепляют людей в мире, и ты никогда не знаешь, использовали для тебя нить, веревку или канат.

Он вздохнул и посмотрел вдаль.

— Для Альрика им, наверное, пришлось вить канат, — сказала Мательда и положила свою ладонь на грудь Бьора. — Такой канат, который не могут разорвать самые сильные шторма. Мы берем курс на Александрию.

Глава 31

Александрия, порт

Бонус чувствовал себя так, словно заново родился на свет. Ночь он провел в усадьбе наместника, где ему было позволено искупаться в бассейне, чтобы смыть с себя песок, жару и следы усталости. Если Бонус поначалу насмехался над тем, что Абдулла называет свой сад копией рая, то теперь вынужден был с ним согласиться. Никогда раньше он не испытывал такого блаженства, как это — когда он вступил в холодную воду и позволил ей ласкать себя так, словно она была языком комнатной собачки.

Он лишь отказался надевать свежую одежду, принесенную ему слугой Абдуллы на следующее утро: эти арабские лохмотья трибун никогда не подпустит и близко к своему телу, пусть даже его голого плетьми погонят через пустыню. С гордостью венета он надел на себя свою привычную одежду, на которой его вынужденный марш через пустыню не мог не оставить свой отпечаток.

Теперь его собственный рай находился буквально перед ним — «Висундур», который до сих пор не покинул порт, а теперь уже и не сможет. Абдулла приказал перекрыть выход из порта тремя кораблями дау — изящными арабскими парусниками с лучниками на борту. Каким бы быстрым ни был корабль норманнов, ему не убежать от града стрел.

Вид «Висундура» удивил Бонуса, у корабля снова появилась мачта. Оказывается, поиски Джамиля, Яа и Магнуса все-таки увенчались успехом. Для него, Бонуса, так было даже лучше: чем бо`льшую скорость сможет развить «Висундур», тем быстрее трибун Риво Альто доберется домой.

Вот только что-то в этой новой мачте настораживало: то ли форма, то ли вид дерева…

Наконец команда собралась на борту, не хватало только кендтманна. Но именно он и нужен был Бонусу: яд все еще ждал своего часа в сумке.

Как и несколько дней назад, Абдулла сначала послал на корабль своих воинов. И снова моряки не сопротивлялись. Стороны только обменивались мрачными взглядами и ругательствами на языках, которые Бонус еще никогда не слышал. Однако захват «Висундура» прошел безупречно.

— Почему они не сражаются? — удивился Абдулла, стоя рядом с Бонусом, и тот, тоже ничего не понимая, лишь покачал головой. Ему было немного жаль, что нельзя спровоцировать это отребье и проучить его. С большим удовольствием он бы укоротил рыжего карлика еще на целую голову или сбросил бы надменного араба Джамиля в море с куском железа в животе. Но эти люди еще были нужны ему, чтобы управлять драккаром.

— Что ж, пойдем на корабль, — предложил Абдулла. — Ты сам подберешь моряков из команды, которых захочешь сохранить для себя, а остальных я продам в рабство. Как я и говорил, наше сотрудничество будет выгодно для обеих сторон. Вот только эти люди, возможно, придерживаются другого мнения.

Стража Абдуллы согнала экипаж на ахтердек, кормовую часть верхней палубы, и Бонус стал проверять состояние корабля. Оно казалось великолепным, даже свежие деревянные заклепки обшивки были забиты в тех местах, откуда их перед тем вырвали силы моря. Бонус по-хозяйски гордо провел рукой по фальшборту, еще раз прошелся вперед-назад по палубе и наконец заметил двое саней, лежащих друг на друге. Воспоминания об Этне тут же всплыли в его памяти — тогда Альрик приказал перегрузить лед в деревянные ящики.

— А что это у вас там, под санями? — крикнул Бонус морякам. Но их мрачные лица выражали скорее презрение к трибуну, чем готовность отвечать на поставленный вопрос.

Тогда Бонус кивнул двоим из людей Абдуллы и знаком приказал им снять верхние сани. В ящике под ними показались полоски вяленого мяса.

— Провиант, — нагнулся, рассматривая их, Абдулла. — Похоже, у них все готово к отплытию. Мы прибыли сюда вовремя, друг мой.

Бонус покачал головой: в этом ящике с провиантом было что-то странное. Уже при виде мачты у Бонуса возникло такое ощущение, что с «Висундуром» что-то не так, а сейчас он был просто уверен в этом.

Засунув руку в ящик на санях, он стал рыться в вяленом мясе и нащупал под ним какую-то материю. Тогда он принялся энергично разбрасывать содержимое ящика по сторонам — полоски мяса шлепались на палубу, словно мертвые рыбы. Под мясом показались шерстяная одежда, накидки, жилетки, шапки, но Бонусу уже не терпелось вытрясти из саней все. И тут с причала послышалось:

— Наместник Абдулла! — Этот голос пронзил уши трибуна, как удар копья. Якуб! Он появился перед кораблем, восседая на своем верблюде, как на троне. Его желтая накидка была порвана, а вся фигура покрыта засохшими брызгами крови. Якуб направил верблюда вперед, и животное нерешительно взошло на корабль. Перед Бонусом и Абдуллой верблюд остановился.

— Вот он, настоящий корабль пустыни, — раздался хриплый голос Магнуса. Однако никто не обратил на него внимания.

Вынужденный смотреть снизу вверх на Якуба, сидящего на верблюде, Абдулла громко обратился к эмиссару халифа:

— Слезь с верблюда, иначе я прикажу отрубить ему ноги и воткнуть их тебе в глотку.

— Я выследил берберов, — оставался глухим к словам наместника Якуб. — Большинство из них уже мертвы. Оставшиеся — здесь. Я убью их тоже, и хочу, чтобы ты присутствовал при этом, наместник Абдулла. Халиф будет ценить тебя за это так же, как и я.

Его жуткие глаза безо всякого выражения еще на какой-то момент задержались на Абдулле, затем он развернул верблюда, животное испражнилось на палубу и величественно сошло с корабля.

То, что Якуб говорил на греческом языке, сначала несколько удивило Бонуса, но потом он подумал, что, возможно, посланник халифа таким образом демонстрирует свой триумф перед врагами.

— Куда ты ведешь пленных? — крикнул Абдулла вслед Якубу.

Обращенный еврей указал в направлении входа в порт, где стоял Фарос:

— Туда, где они будут ближе к своему богу.

Когда Якуб исчез, Бонус почувствовал облегчение, он уже ожидал, что обращенец доведет до конца то, что пустыне ему не удалось сделать с ним, трибуном. Однако Якуб то ли не узнал Бонуса, то ли был равнодушен к его судьбе. «Неужели, — спросил себя Бонус, — когда этот человек бросил меня в пустыне, для него это было просто забавой?»

Выйдя из оцепенения, он снова повернулся к саням и к их загадочному содержимому. Наконец под пальцами в мягких перчатках появились черты какого-то лица. Пара закрытых глаз под высохшей кожей… Труп! Он продолжал свои «раскопки», теперь уже осторожнее, и вот показался почти безволосый череп. В ужасе Бонус отдернул руку: Альрик нашел святого Марка! На этот раз речь шла уже не о пепле в старом ящике.