Убийца Войн - Сандерсон Брэндон - Страница 108

Жаворонок встряхнул головой. Встреча со Всематерью напомнила ему о давно забытых днях. Кроткая. Его наставница с минуты возвращения. Рдянка ревновала, когда он о ней вспоминал, но не понимала истины. Он тоже не мог объяснить вразумительно. Кроткая была ближе к божественности, чем все возвращенные, каких знал Жаворонок. Она пеклась о своих последователях во многом так же, как теперь Всематерь, но в отличие от последней заботилась искренне. Она помогала людям не из страха лишиться их поклонения и не кичилась мнимым превосходством.

Подлинная доброта. Настоящая любовь. Истинное милосердие.

Но даже Кроткая чувствовала неладное. Она часто признавалась в угрызениях совести, поскольку не оправдывала людских ожиданий. Да и как она или кто-то другой могли их оправдать? В конце концов он заподозрил, что именно это и побудило ее откликнуться на прошение. Это был единственный, по ее мнению, способ стать той самой богиней, которой жаждали все. Отдать свою жизнь.

«Нас втягивают, – подумал Жаворонок. – Насаждают великолепие и роскошь; дают нам все, чего пожелаем, а потом осторожно подталкивают. Будь богом. Прорицай. Сбереги нам иллюзию. Умри. Умри, чтобы мы сохранили веру».

Обычно он избегал крыши, предпочитая обитать внизу, где ограниченный обзор упрощал восприятие и избавлял от созерцания панорамы. Так было легче сосредоточиться на вещах простых, своем сиюминутном существовании.

– Ваша милость? – негромко окликнул его подошедший Лларимар.

Жаворонок не отозвался.

– С вами все хорошо, ваша милость?

– Человек не должен иметь такой вес, – проговорил Жаворонок.

– Ваша милость? – не понял Лларимар, становясь рядом.

– От этого странно меняешься. Мы не созданы для такого.

– Вы бог, ваша милость. Вы именно для того и созданы.

– Нет, – ответил Жаворонок. – Я не бог.

– Простите, но это не вам решать. Мы поклоняемся вам, и это делает вас нашим богом. – Лларимар говорил в своей обычной невозмутимой манере.

Неужели ему неведомо огорчение?

– От тебя мало толку.

– Прошу извинить, ваша милость. Но может быть, вы перестанете в сотый раз спорить об одном и том же?

Жаворонок покачал головой:

– Сегодня дела обстоят немного иначе. Я не знаю, что делать.

– Вы имеете в виду команды Всематери?

Жаворонок кивнул:

– Я думал, что разобрался, Шныра. Мне не поспеть за интригами Рдянки, я не силен в мелочах.

Лларимар не ответил.

– Я собирался все бросить. Всематерь стоит на своем, предпринимая невиданные усилия. Я решил, что если выдам ей мои команды, то уж она-то придумает, как ими распорядиться. Она сообразит, что делать – поддержать Рдянку или выступить против нее.

– Пусть она и решает, – сказал Лларимар. – Вы же выдали ей команды.

– Да знаю, – отмахнулся тот.

Оба умолкли.

«Вот он, расклад, – подумал Жаворонок. – Первый, кто изменит эти команды, приобретет власть над всеми двадцатью тысячами. Второй окажется вне игры».

Что же он сделает? Продолжит сидеть сложа руки, предоставив событиям идти своим чередом, или вмешается и посеет хаос?

«Кем бы ты ни было, чем бы ни было то, что послало меня обратно, почему ты не даешь мне просто существовать? Я уже прожил одну жизнь и сделал свой выбор. Зачем отправлять меня назад?»

Он испробовал все, а люди продолжали на него молиться. Он точно знал, что был в числе самых востребованных богов; к нему приходило больше всего просителей; ему приносили больше картин, чем другим. «Я искренне не понимаю – что творится у них в головах?» Неужели они так нуждались в фигуре для поклонения, что предпочли его сомнениям, не ошибочна ли их вера?

Всематерь заявила, что некоторые действительно сомневаются. Ее беспокоило мнимое неверие, распространившееся в простонародье. Жаворонок не был готов согласиться. Да, он слышал теории – дескать, боги, прожившее дольше других, слабы, ибо система быстро побуждала лучших к самопожертвованию. Однако народа к нему стекалось не меньше, чем изначально. Хотя в целом богов было избрано слишком мало, чтобы судить о статистической достоверности.

Или он отвлекается на маловажные мелочи? Он навалился на ограду, взирая на лужайку с сияющими шатрами.

Возможно, для него наступил кульминационный миг. Можно окончательно зарекомендовать себя в качестве несносного бездельника. Идеальный вариант. Если он ничего не предпримет, Всематери придется возглавить войска и оказать сопротивление Рдянке.

Того ли он хотел? Всематерь держалась особняком от остальных богов. Она редко появлялась на ассамблеях и не прислушивалась к дебатам. Она отлично знала всех богов и богинь, была в курсе проблем и отличалась недюжинным умом. Из всех богов только она приняла меры, стремясь обезопасить их армии.

«Сири безобидна», – подумал Жаворонок. Но вдруг ею кто-то манипулирует? Хватит ли Всематери политической смекалки, чтобы оценить угрозу? Поймет ли Рдянка без его чуткого руководства, что Сири не повержена?

Если он самоустранится, придется платить. Его проклянут за отказ.

– Кто она, Лларимар? – глухо спросил Жаворонок. – Молодая женщина из моих снов. Жена?

Первосвященник не ответил.

– Я должен знать, – повернулся к нему Жаворонок. – На сей раз мне это действительно нужно.

– Я… – Нахмурившись, Лларимар посмотрел в сторону. – Нет, – ответил он тихо. – Она не была вам женой.

– Любовница?

Жрец мотнул головой.

– Но она была важна для меня?

– Очень, – сказал Лларимар.

– И до сих пор жива?

Помявшись, Лларимар наконец кивнул.

«До сих пор жива».

Если город падет, она окажется в опасности – как все, кто поклонялся Жаворонку и надеялся на него вопреки его личным стараниям.

Т’Телир не мог пасть. Даже война сюда не дотянется, боев не будет. Халландрену ничто не грозило. Это сильнейшее королевство на свете.

А как быть со снами?

В правительстве на него возложили всего одну серьезную обязанность – командовать десятью тысячами безжизненных. Решать, когда пускать их в ход. А когда – нет.

«Еще жива…»

Он повернулся и пошел к лестнице.

Анклав безжизненных был, строго говоря, частью Двора богов. Огромное здание построили у основания плато, и к нему вел длинный крытый спуск.

Сопровождаемый свитой, Жаворонок сбегал по ступеням. Они миновали несколько сторожевых постов, хотя он не вполне понимал, зачем понадобилась охрана в проходе, ответвленном от двора. В анклаве он бывал всего пару раз – в первые недели по возвращении, когда его обязали передать кодовые слова десятку тысяч солдат.

«Наверное, следовало приходить чаще», – подумал он. Но зачем? За безжизненными ухаживали слуги, которые следили за свежестью ихорного спирта, муштровали солдат и… надзирали за всеми остальными занятиями безжизненные – кто их знает, что это было.

Когда они достигли подножия лестницы, Лларимар и еще несколько жрецов изрядно запыхались. Жаворонку, естественно, было все нипочем, благо он находился в превосходной физической форме. В божественности имелись плюсы, на которые он никогда не сетовал. Два стражника распахнули двери резервации. Помещение было, конечно, огромным, рассчитанным на сорок тысяч безжизненных. Для их отрядов выделили четыре похожих на склады участка, к которым вел круговой проход, а середину зала завалили камнями и металлическими грузами, так как безжизненным приходилось поднимать тяжести для сохранения мышечной силы. Отдельная зона предназначалась для медиков, там проверяли качество ихорного спирта и заменяли его.

Они прошли мимо нескольких извивистых коридоров, сооруженных с целью запутать врага, если тот вздумает нанести удар по безжизненным. Затем приблизились к сторожевому посту, расположенному возле большого открытого дверного проема. Жаворонок миновал живых стражей и заглянул внутрь, высматривая безжизненных.

Он забыл, что их держали в темноте.

Лларимар махнул паре жрецов, чтобы подняли фонари. За дверью находилась смотровая площадка. Внизу виднелся пол с шеренгами безмолвных, ждущих своего часа солдат. Они были при полной амуниции и оружии в ножнах.