Катакомбы (Волны Черного моря - 4) - Катаев Валентин Петрович - Страница 69

- Жора, открой дверь!

Снаружи послышался легкий звук отодвигаемого засова.

- Оказывается, я был заперт? - спросил Максимов.

- А вы думали! - весело ответил Черноиваненко и откинул внутренний крючок. - Подождите... Жора, все в порядке? Можно выходить?

- Выходите, только поскорее.

- Прошу вас!

Черноиваненко распахнул дверь, и капитан Максимов, насвистывая вальс из "Сильвы", вразвалку вышел из пустого магазина на пустынную Дерибасовскую улицу, насквозь освещенную знойным вечерним солнцем.

36. "КАКИХ МОЧЕНЫХ?"

Никто не знал, что творится в душе у Колесничука. Временами его охватывала апатия. Временами он чувствовал прилив такой ярости, что у него начинали трястись руки. Минутами у него возникали фантастические мечты: он начинал верить, что пройдет месяц, явится Ионел Миря и выкупит свои векселя. По ночам он плохо спал, кряхтел, переворачивался с боку на бок, томился.

Внешне он мало изменился. Он продолжал торговать, принимать явки, выдавать по запискам Черноиваненко деньги. Он скрывал от Черноиваненко историю с векселями. Ему было стыдно признаться в своей наивности и глупости. Он делал вид, что все обстоит как нельзя лучше. Теперь, когда Черноиваненко заходил в магазин и мельком спрашивал, как идет продажа ленинградского трико, Колесничук с наигранной бодростью отвечал:

- Дела идут, контора пишет.

- Молодец, Жора! Вот теперь ты настоящий братья Пташниковы. Действуй!

Для того чтобы пополнить кассу, Колесничук стал постепенно спускать на базаре кое-что из своего личного имущества. Он загнал зимнее пальто, старую беличью ротонду Раисы Львовны, которая ей досталась в наследство от матери, котиковую шапку, лишнее стеганое одеяло, шесть пододеяльников. Он уже дошел до мебели и продал старьевщику два отличных дубовых стула с высокими спинками в виде готического собора, когда ему вдруг совершенно неожиданно улыбнулось счастье: нашелся человек, которому Колесничук умудрился всучить ненадежные векселя.

Это было какое-то чудо. Человек оказался еще более простодушным и неопытным в коммерческих делах, и Колесничук поступил с ним так же безжалостно и цинично, как Ионел Миря поступил с ним самим. Самое смешное заключалось в том, что человек тоже продавал партию ленинградского трико.

Дело было так.

Тощий, небритый, с обезумевшими глазами, в пропотевшей полотняной фуражке блином, в стоптанных ботинках и в грязном прорезиненном макинтоше поверх парусинового костюма, человек этот как-то боком пролез в дверь и проворно подбежал к конторке Колесничука. У него был жалкий и вместе с тем омерзительный вид подонка.

- Что вам угодно, мсьё? - высокомерно спросил Колесничук, подозрительно оглядывая его с ног до головы.

- Тысячу извинений! - задыхаясь, сказал незнакомец. - Моченых.

- Каких моченых? - удивился Колесничук. - Этим мы не торгуем.

- Нет, это я сам Моченых. Моя фамилия Моченых.

Озираясь вокруг, как затравленный зверь, человек со странной фамилией Моченых подошел вплотную к Колесничуку и, отвернув полу макинтоша, показал свернутый отрез ленинградского трико.

- Имею такого материала две штуки. Отдаю за полцены, - проговорил он свистящим шепотом, дыша в ухо Колесничука запахом лука и подсолнечного масла. - Я очень извиняюсь... на пару слов...

Продолжая озираться по сторонам, Моченых навалился тощей грудью на Колесничука и, поминутно заглядывая ему в глаза, свистящим шепотом поведал свою несложную коммерческую эпопею. Он был, так же как и Колесничук, хозяином маленького комиссионного магазинчика на Молдаванке. По сравнению с магазином "Жоржъ" его торговое заведение было жалкой лавочкой. Моченых представлял собой классический тип неудачника. Некогда он был нэпманом, потом кустарем, потом каким-то образом сделался управдомом. Он остался в городе и во время оккупации снова занялся коммерцией, открыв в своем районе нечто вроде комиссионного магазина и торгуя вещами, награбленными во время эвакуации в квартирах горожан. Однако он быстро прогорел - не заплатил каких-то налогов, - и теперь, для того чтобы не попасть в тюрьму, должен был срочно, в течение одного дня, ликвидировать свое имущество и внести деньги в торговый отдел городской управы. С утра он бегал по всему городу в поисках покупателя и вот наконец попал в комиссионный магазин "Жоржъ".

Колесничук с большим трудом сдерживался, чтобы не дать в ухо этому бывшему управдому-грабителю.

- Слушайте, Моченых, откуда у вас ленинградское трико? - сурово спросил Колесничук.

- Вы сами понимаете... - быстро зашептал Моченых, глотая слова. - Во время эвакуации. Со склада Укртекстильторга... Я его все время держал под прилавком, дожидаясь настоящей цены... А теперь, вы видите, я горю... Вы меня не знаете, а я вас знаю. Вы работали при большевиках бухгалтером в Чаеуправлении... Возьмите товар за полцены, не дайте человеку сесть в тюрьму! Помогите коллеге по торговле... Пятьдесят марок метр...

Никогда еще Колесничук не испытывал такой ненависти и такого унижения. Бывший нэпман, ворюга-управдом, подонок в пропотевшей полотняной фуражке смеет требовать от него сочувствия и помощи, называет его коллегой по торговле... Нет, это уж слишком! Еще немного - и массивный Колесничук развернулся бы и в самом деле превратил бы своего "коллегу по торговле" в мокрое место.

Но вдруг ему пришла в голову блестящая мысль - отыграться одним ударом: сбыть бронзовые векселя и приобрести товар - другими словами, сделать то же самое, что с ним сделал Ионел Миря. Колесничук понимал, что он собирается сделать подлость, но он не испытывал угрызений совести. Напротив, он радовался. У него даже дух захватило от этой яростной, мстительной радости.

- Беру! - сказал он решительно. - Сделано! - и хлопнул ладонью по конторке. - Двадцать пять процентов наличными, остальное - векселями. Товар - франко комиссионный магазин "Жоржъ", доставка ваша.

И, не дав открыть рот ошеломленному Моченых, Колесничук вытащил из конторки бронзовые векселя и стал махать ими перед его носом. Дух господина Пржевенецкого с непостижимой быстротой вселился в Колесничука.