Катакомбы (Волны Черного моря - 4) - Катаев Валентин Петрович - Страница 109

Петя видел себя как бы со стороны. Вот он идет - мужественный, суровый, выполнивший свой воинский долг перед родиной, черный от подземной пыли, удивляющийся свежему ветру и яркому солнцу, в откинутой за спину плащ-палатке, с медалью на груди и наганом за пазухой, - пионер Петя Бачей, еще совсем недавно вице-президент кружка юных натуралистов, а теперь партизан, народный мститель.

И точно, в них - в Леониде Цимбале, Колесничуке и Пете - было нечто, заставлявшее людей, наполнявших улицы, останавливаться. Их вид не мог вызвать сомнения. Это были подпольщики, легендарные обитатели катакомб.

Мальчики бежали за ними, крича:

- Дяденьки, вы не с одесских катакомб?

- А что - заметно?

- Спрашиваешь! - во весь рот улыбались мальчики - худые, изголодавшиеся, босые одесские мальчики, за два с половиной года оккупации хлебнувшие немало горя. - А с какого отряда?

- Из отряда Черноиваненко.

- Товарища Гаврика?

- Ага, - отвечал Петя равнодушно.

- Жорка, Ленька, Карпуха, ой, бежите скорей сюды, тут идут черноиваненковцы!

- Гавриковцы идут!

И мальчики бежали по тротуару, провожая Петю, Колесничука и Леонида Цимбала с таким восторженным, даже несколько обалделым видом, словно это был целый полк с оркестром впереди.

Но Петин триумф достиг своей высшей точки, когда один совсем маленький головастый мальчик в рваном офицерском френче, доходившем до черных щиколоток его босых ножек, с красным флажком в руке, забежал на мостовую и, идя перед Петей задом, спросил, не сводя с Пети восхищенного взгляда:

- Дяденька, какой это у вас орден?

На что Петя, снисходительно усмехнувшись, ответил:

- Это, милок, всего лишь медаль "За боевые заслуги".

- Ой, какая красивая! - закричал малыш на всю улицу пересыпским голосом, но тут же запутался пятками в румынском френче и, к общему веселью, со всего маху сел на мостовую, на миг расстроив четкие походно-боевые ряды Колесничука, Пети и Леонида Цимбала.

Одним словом, все было чудесно, замечательно в этот упоительный День Победы.

- Черноиваненковцы идут, усатовцы идут! - поминутно слышалось в толпе.

56. ПАПКИНО ПИСЬМО

Под прекрасной классической колоннадой бывшей городской думы, на небольшой площади, по-видимому, только что закончился летучий митинг. По лестнице спускался оратор, окруженный толпой. Это был седой как лунь старик в полной матросской форме русского дореволюционного военного флота. Ветер трепал синий воротник его голландки и длинные георгиевские ленты шапки с золотой печатной надписью впереди - "Князь Потемкин-Таврический".

- "Потемкин"! "Потемкин"! - слышался говор в толпе. - Матрос с "Потемкина". Только что его привезли из Николаева на торпедном катере.

- Он всю оккупацию пережил в Одесской области.

- Старый подпольщик.

- Говорят, самого Ленина знакомый. Зимний брал.

- У нас в Одессе с гайдамаками счелся.

- Весь белый, как одуванчик.

- А брови еще-таки довольно черные. Боевой старик!

- Спрашиваешь! С тысяча девятьсот пятого года борется за Советскую власть.

- Говорят, он тогда у нас в Одессе состоял в боевой организации.

- А это с ним что за девочка?

- Это его дочка.

- Не дочка, а внучка.

- Ну, может быть, внучка, это не важно.

- Она с ним всюду ходила, когда он работал за шарманщика, пела, танцевала с бубном. Их все считали за румына и за румыночку.

- Да, она сильно чернявенькая.

- Так здорово по-румынски лопотала, и он тоже самое.

- Он - это не удивительно: он с "Потемкином" был в Румынии, некоторое время там жил, научился разговаривать по-ихнему.

- Теперь пригодилось.

- Вы про эту девочку говорите?

- Про старика и про его внучку.

- Это дочка Дружинина.

- Какого Дружинина? Того самого?

- Его настоящая фамилия вовсе не Дружинин. Дружинин - это только его подпольная кличка. Это наш советский разведчик.

- Когда его водили в кандалах по городу, старик и девочка...

В это время Петя, Колесничук и Леонид Цимбал наконец пробрались через толпу - их все с уважением пропускали - и вдруг очутились совсем рядом со старым матросом.

Старик одной рукой опирался на палку, а другой - на плечо девочки. В сапожках, в синей юбке, белой рубашечке и красном пионерском галстуке на смуглой шейке, она шла, прямая, как тростинка, глядя из-под редких, но очень черных, красиво загнутых ресниц карими глазами, в которых дрожали две зеркальные точки.

Прежде чем Петя узнал ее, она узнала Петю, остановилась и протянула ему руку. Ни удивления, ни радости не отразилось на ее немного усталом, спокойном, заметно повзрослевшем лице.

- Здравствуй, Петя, - сказала она просто. - Ну, вот мы и встретились опять! - И губы ее горько дрогнули. - Я тебя сразу узнала, хотя ты очень вырос. А ты меня сразу узнал?

- Нет, - сказал Петя. - Не сразу.

- Может быть, ты забыл, как меня зовут? - Она с усилием улыбнулась. Галина.

- Я знаю. Я не забыл.

Чувство такой любви, такой нежности и такой жалости вдруг охватило Петю, что ему трудно стало дышать.

Он смотрел, не отрываясь, в эти милые детские глаза и в каждом зрачке за решеткой ресниц видел крошечное отражение самого себя, своей растрепанной головы, булавочную головку ослепительно-белого весеннего солнца и даже красный флажок над колоннадой бывшей городской думы.

Она взяла его руку и подержала в своей, немного раскачивая.

- Ты помнишь моего папу? Его расстреляли враги.

- Я знаю, - сказал Петя. - Капитан Дружинин. Мы были с ним вместе с катакомбах.

- Да? - сказала она без всякого удивления, даже как-то бесчувственно, но очень серьезно. - Это хорошо, что ты был в катакомбах. Мы тоже с дедушкой работали. А твой папа?

- Мой папа был заместителем Дружинина.

- Дедушка, - сказала Галина, - познакомься. Это мальчик Петя, с которым мы тогда вместе летели в Одессу. Он тоже был в катакомбах вместе с нашим папкой.

Старик посмотрел на мальчика из-под клочковатых серо-черных бровей глубоко сидящими темными глазами, пожевал губами, затем протянул руку, на которой Петя увидел татуировку - маленький голубой якорь.

- Будь здоров, кавалер, - сказал старый матрос, и Петя почувствовал пожатие его старой, как бы деревянной руки с твердой, продубленной кожей.