Каллиграфия (СИ) - Флоренская Юлия - Страница 106

«Нет, синьор Кимура, - думала пленница, смежив веки, чтобы глаза не щипало от слез, - вы не предатель и не проходимец, каким пытаются вас описать. Вы солнце на моих небесах, вы тень в иссушающий полдень, роса ясным утром и дуновение бриза... Я люблю вас! И что бы о вас ни сочиняли, как бы вас ни чернили, я не усомнюсь в вашей искренности. Пора сомнений прошла».

Когда двадцатая по счету чарка была выпита, охранников сморил хмельной сон, иначе они голосили бы уже во всю ивановскую и улепетывали бы без оглядки. Катакомбы Морриса озарились светом в мгновение ока, и те, кто стоял на ногах и был в состоянии здраво рассуждать, почли за благо покинуть душные туннели. А сам Моррис, занятый снаряжением патронов двумя этажами выше, злился оттого, что комната плывет у него перед глазами, и делал бесплодные попытки выловить из ящика хотя бы одну винтовочную гильзу.

 - Ах, если б у меня был мой телепортатор! - всхлипывала Джулия, чье свечение теперь поумерилось, позволив осоловевшему Туоно несколько прийти в себя.

«Не решетка, а настоящий кипятильник!»  - ошалело бормотал он, нетвердым шагом бредя по камере и разглядывая волдыри на ладонях. Если бы сию минуту кто-нибудь выдвинул гипотезу о столкновении кометы с Землей, о мощном извержении подводного вулкана или же о втором Тунгусском метеорите, Туоно без колебаний принял бы все три.

«Будь у меня телепортатор, - думала между тем невольница, - не удержали б меня эти стены! Не сидела бы я взаперти, и ни ключ, ни запор...»

Тут только она заметила, что кто-то ковыряется в замочной скважине ее тюрьмы, и, мерцая, на корточках подобралась к самой решетке.

Не сказать, чтобы Клеопатра когда-нибудь взламывала замки, но в данный момент действовала она столь тихо и осторожно, что грабители-дебютанты вполне могли бы у нее поучиться.

- Ты?! - прошипела Джулия, вскочив на ноги. - Как ты посмела?!

- Стража разбежалась, хозяин велел не мешать. Я здесь, чтобы тебя спасти.

- Дуреха, не нужна мне такая свобода! Ты выставила себя на посмешище, ты принизила собственное достоинство, связавшись с извращенным убийцей. Ты называешь его хозяином. И после этого мне принять свободу из твоих рук?! Ну, уж нет! Я лучше приму смерть из лап этого мерзавца!

- У меня не было другого выхода, - воззвала к ее милосердию Клеопатра. - Моррис мог задушить меня, мог бросить на съедение псам, и не сослужила б я той службы, какая была мне предопределена.

- Так, значит, ты подлизывалась и стелилась перед ним...

- Из лучших побуждений, уверяю тебя!

- Из лучших побуждений?! - вскипела Венто. - Да где ты эту фразу успела выучить?! Бьюсь об заклад, в притоне своего хо-зя-и-на! Потаскуха, вот ты кто! Растленная, безнравственная плебейка!

- Ах, не надо так, прошу! - расплакалась Клеопатра, опускаясь на колени и едва удерживая пальцами нагревшуюся шпильку, которая играла роль отмычки. - Мой поступок низок и постыден, но Энгай бы оправдал... Он оправдал бы... Разве пожертвовать собою ради друга не есть высшая из добродетелей?

Она не решалась сказать «ради сестры», потому что Джулия ее отвергла, отвергла в порыве необузданной ярости, слишком рано и слишком уж поспешно впустив разочарование в свое сердце. И сейчас - это было видно по ее лицу - раскаивалась в опрометчивости, с какою вынесла африканке сокрушительный приговор.

Раскаленная дверь ее темницы со скрипом отворилась - проход был открыт, но Джулия не двинулась с места. Осознав, на какую жертву пошла кенийка ради ее спасения, какому риску подвергалась, спускаясь в катакомбы, девушка поначалу не могла придумать ничего, что умалило бы горе Клеопатры. Рыдая в голос, африканка согнулась так низко, что еще чуть-чуть - и она коснулась бы лбом пола.

- Что у вас там происходит? - возмущенно прокаркал Туоно, не осмеливаясь приблизиться к заграждению и уж тем более высунуть оттуда свой любопытный нос. - Эй, кто-нибудь скажет мне, в чем дело? Куда подевался караул?

Его проигнорировали самым бессовестным образом. И он, покинутый всеми, что было духу ударил ногой по алюминиевой супнице, после чего рывками высвободился из пиджака. Становилось жарко.

А Клеопатра чувствовала себя так, словно ее исполосовали ножом; груз обиды клонил голову к земле. И вдруг к этой тяжести добавилась тяжесть гораздо более ощутимая: чья-то горячая рука мягко опустилось на шапку черных, как смоль, волос.

- Прости мне мою импульсивность, - проникшись ее страданием, проговорила Джулия. -  Ты столько сделала для меня, а я... Тошно жить с таким характером, вот уж поверь!

Плечи африканки дернулись в последний раз, рыдания стихли, и через несколько долгих минут она чинно распрямила спину, не зная, то ли улыбнуться, то ли вновь удариться в слезы. Ее голубые глаза подернулись туманом, губы подрагивали, и весь облик живо напоминал одну из картин Эжена Делакруа с изображением сиротки на кладбище, за исключением, разве, того, что сиротка была светлокожая.

- Значит, ты не злишься? - слабым голосом спросила Клеопатра.

- Злюсь?! Да это на меня следует гневаться! Сколько я непотребства нагородила! Уж и сама не припомню. Так стыдно! Но признайся честно, вы с Моррисом не...

- За кого ты меня держишь?! - изогнула брови негритянка. - До этого дело не дошло. А если б и дошло, я бы тотчас наложила на себя руки. Этакого позора вольным жителям Кении не стерпеть!

Туоно подглядывал за ними, насколько позволяла неостывшая решетка, и подслушивал с немалым интересом.

- Вот теперь моя душа спокойна, - сказала Джулия. - Иди ко мне, сестренка! Ты вела себя, как истинная героиня! Как шпион в стане врага. Да ты и была, по сути, шпионом.

Прорицатель-сикофант, который в принципе не выносил сантиментов, искривился, фыркнул, и, опомнившись, принялся звать охрану. Мало того, что девчонка нежничает с его «добычей», так она, по-видимому, собирается еще и удрать!

- Клео, не забыли ль мы о нашем старом друге? - спросила Венто, плутовато скосив глаза в сторону соседней камеры, обитатель которой топал ногами, надрывал глотку - в общем, вел себя отнюдь не благопристойно.

Клеопатра оценивающе оглядела погнутую шпильку для волос, не разжимая зубов, сказала: «Сей момент!» - и приступила к вскрытию замка. После всего, что ей пришлось пережить по вине Туоно, на ее непредвзятое отношение нечего было и рассчитывать. И дверь она отворила «ясновидцу» лишь затем, чтобы обрушить кулак на его плешивую макушку.

- Так вот, кто морочил мне голову, выдавая себя за прозорливца! - воскликнула Джулия, с величайшим презрением взирая на оглушенного. - Хорошо, что я не приняла его откровения за чистую монету! Клео, ты чего?

Африканка выглядела встревоженной, хотя явных поводов для тревоги не было. О том, чтобы вновь запереть заместителя в камере, она не хотела и слышать, а заметание следов так и вовсе назвала бессмысленным занятием.