Над пропастью
(Роман) - Халмирзаев Шукур - Страница 51

То, что люди столпились возле арбы и о чем-то возбужденно говорили, размахивали руками и поглядывали в ту сторону, где находился хазрат, еще не значило, что зовут его. Но он поспешил.

А там и в самом деле страсти накалились.

— Что он там говорит? — громко возмущалась вдова. — Что — я отдам все, что имею, им?.. Чтобы они, эти бездельники, все сожрали, а мне что — по миру идти?.. Я за сыном — а где он?.. Где?! Я думала, ему нужна мать, а этот говорит: они сами отдадут все им.

Злость сотрясала это хилое, немощное тело.

— Я хочу остаться здесь! — неожиданно заявила Айпарча.

Старая Тиник выпучила глаза, задышала, не находя слов.

— Да ты в своем уме?.. Столько мужчин глазеют на тебя! О, хазрат! — возликовала она, увидев подходящего ишана Судура. — Вот… хочет остаться здесь…

— Я остаюсь! — твердила Айпарча.

— Останешься? Ты?.. Я спасла тебя от Джаббара Кенагаса! Ты моя!

— Нет, матушка, — спокойно отвечала Айпарча. — Я дочь своих родителей!

— Во-о-он как! — рассмеялась старуха. — Говоришь, есть родители? И ты уверена, что они не отказались от тебя!

— От меня? Но почему? За что?..

— Кому нужна девчонка, которую украл басмач?

— Полегче-полегче, мамаша! — хмуро бросил Турсун-охотник.

— Ты-то что лезешь? — огрызнулась та.

— Я сказал: ти-хо… За нее теперь я в ответе.

— Говорите, шейх! — прошептал муэдзин.

Курбан посмотрел на него. Улыбнулся растерянно. Он еще никогда не выходил вот так… Смотрел в толпу. Видел своих, вот они — Усман-сапожник, Хуррам-аксакал, Норхураз.

— Да, Азим-суфи! — сказал Курбан. — Мы все говорим, говорим… Спойте песню! Пусть люди послушают… В тяжелую минуту она придает человеку силы. А поговорим потом, успеем, — Курбан долгим взглядом посмотрел в сторону, где стояла Айпарча, в толпе окруживших ее мужчин. Казалось, он угадывал, о чем там теперь разговор. И Азим-суфи проследил за его взглядом.

— Ну, что же, споем, коль надо петь! — сказал он и выбрался из толпы. Взял в руки домбру. Поднял ее, наклонив голову, настроил. — Жаль, не услышит меня одна девушка… — сказал он. — Это ничего! Я спою о том, о чем молчит эта девушка. Слушайте.

— Ты чего? — тихо спросил он, еще перебирая струны. — Что шмыгаешь носом? — спрашивал Усмана-сапожника, не показывая своим видом, к кому обращается. — Красивая песня?

— Красивая песня! — тихо ответил Усман. — Ты думаешь, он понял… про цветок? Если нет — вот, смотри! — он показал ладонь, залитую кровью. Сжал нож, подержал…

— Дурак! — негромко выкрикнул Азим-суфи.

— Я покажу ему… Только бы посмотрел и увидел… Он поймет!.. Красный цветок!..

— Его бы чалмой перевязать теперь твою руку…

И Курбан, словно услышав этот шепот, сорвал с головы чалму.

Курбан нашел взглядом Хуррама-аксакала.

— Как поживаете, досточтимый Хуррам? — весело поинтересовался он. — Сайбуй на месте?

— Слава богу, на месте! — растерянно проговорил Хуррам.

— Никто не беспокоит?

— Нет, таксыр. Пока все спокойно.

Неожиданно совсем близко от себя Курбан увидел Усмана-сапожника.

— О, Усман-сапожник, это вы?

— Я, я! — сердито зашептал Усман, глядя на Курбана, предваряя его вопросы. — Я вот… пришел сюда к вам, — Взглядом спрашивал: вы меня поняли? Ведь нам поручено передать вам приказ: все, немедленное возвращение…

— Там все живы-здоровы?

— Слава аллаху.

— Карима Рахмана, случаем, не встречали?

Усман-сапожник бестолково закивал.

— Прекрасно! — Курбан распрямился, вдохнул полной грудью. В противоположном конце площади открылись ворота большого дома, показалась женщина. Матушка Тиник горячо говорила что-то, размахивая руками.

Все стоявшие на площади повернулись в ту сторону, куда смотрел Курбан. Старуха пыталась взобраться на арбу. Подбежал Кулмат и упал на колени. Тиник, поставив ноги на его спину, наконец вскарабкалась на арбу.

Из ворот вышел ишан Судур, вслед за ним Энвер-паша и Али Ризо. Остановившись, они вели негромкий разговор. Было похоже — они разойдутся в разные стороны…

Арба повернула к мечети. Ее окружила охрана, сопровождавшая караван.

Люди стояли молча, словно бы понимая: не надо мешать этой тишине, тишине прощания.

Взглядом следили за тем, как идут, идут в сторону айвана, медленно приближаются трое: девушка, она вся в белом, с ней рядом, тоже в белом — хазрат, и в двух шагах позади Турсун-охотник.

Остановились.

Ишан Судур смотрел на Курбана. Тому показалось: зовет.

Курбан спрыгнул с айвана, подошел к хазрату, приложив подол его халата к глазам, поднял голову.

— Пир мой! Снова в далекий путь?..

— Что делать! — вздохнул ишан Судур и, нагнувшись, положил руку на плечо Курбана, поцеловал его в лоб. По тому, как прикоснулся губами хазрат, как весь сжался, как задрожали его плечи, Курбан понял, что это прощание навсегда.

— Доброго пути, учитель! — тихо сказал Курбан.

— Мы скоро встретимся.

«Где?»

Ишан Судур отошел. Нукеры помогли ему подняться в седло. Он держался в седле прямо, пока его видели люди, но вот сгорбился. Стал похож на беспокойного странника, безродного дервиша, кочующего по огромной земле, где много горя и нет уголка, где бы еще сохранился покой, как снег в тени… Нет, весна… Всюду весна… И нет покоя…

Курбан поднялся на айван, оглядел площадь. Нукеры по-прежнему окружали большую толпу, их человек тридцать-сорок. Посмотрел по сторонам: «Куда делся Гуппанбай?.. Ушел… Нет и Бартинца Мухиддина». Рядом с Али Ризо — муэдзин и с десяток турок. Тонготара нет. Он с Ибрагимбеком.

«Ты смотри на них, — сказал себе Курбан. — Вон они: Турсун-охотник, Норхураз, Усман-сапожник, Азим-суфи… Вон они — простые люди, кто хочет знать правду о новой жизни и кто не пойдет за басмачами…»

— Джигиты, — обратился он к нукерам, окружившим площадь. — Кого вы держите сейчас, будто под стражей? Трудовой люд, дехкан и чабанов, братьев своих?! Сойдите с коней! Слушайте меня, люди! Вы пришли сюда, чтобы услышать слова правды — и вы услышите их! Хуррам-аксакал, ответил вам на вопрос ишан Судур? Верно он сказал: эмиру и тем, кто теперь здесь вместо него, — Энверу-паше и Ибрагимбеку — обещано многое: вон они, храбрые воины вам в помощь, — мотнул Курбан головой в сторону турок, — и движутся по степи новые и новые караваны с оружием. Только почему-то забыли сказать вам, из чьих рук эта помощь! Не назвали чужими этих людей — турок да англичан! Верно сказал ишан Судур: не бывает так, чтобы давали и не думали о своей выгоде! За что же нам такие подарки? Берите в руки английские винтовки, убивайте своих русских братьев и сами погибайте от пуль. Ничего! Чем больше вас погибнет, тем лучше! Больше останется свободных земель, меньше голодных ртов! Кому будете нужны вы, когда уже не с кем воевать? Им нужна эта земля! Эти реки!

Эти горы! Все, что мы называем своей родиной! Вот что желают получить они за свои «подарки»!

Слова Курбана люди слушали, будто в оцепенении.

Прятала в ладонях лицо Айпарча. Она наконец-то увидела прежнего Курбана. Увидела таким, каким любила его, боясь себе в том признаться.

— Азим-суфи! — продолжал Курбан. — Ты что это такой грустный? Тебе стало очень жалко баев и беков, ах, они несчастные, Советская власть забирает у них землю! Как ты сказал: «обидятся»? А вам не было обидно, когда у вас баи да беки отобрали все — землю, воду, пастбища? Да, не свою семью кормили вы тяжким трудом — их кормили вы тяжким трудом — их кормили, вашим трудом наживали они свое богатство! Пусть обижаются! Советская власть возвращает вам вашу родину! Земля принадлежит тем, кто трудится! Всем — поровну! Захочет бай трудиться, как все, — пожалуйста, и ему дадут клочок земли, и воду дадут, пускай и он пашет, зачем обижаться?..