Культурные особенности (СИ) - Зарубин Александр - Страница 73

— Берут прицел, — повторил Эрвин тихо, следя, не отрываясь за шевелением на холме, — они полностью автоматические, гады. Знать бы, только, как и на кого настроены…

— На зверей, — показал ему Яго. Его машина подъехала как раз, замерла, встав с бехой вровень, — крестовый люд такие вокруг городов ставят, поля от сотрясателя стерегут.

— А нас часом не пристрелит?

— Разве что решит, что я на дракона похож. Но нет. Смотри, нам дали дорогу.

И впрямь, на верхушках холмов заиграли яркие зеленые точки. Люминисцентные огни, сигнал автоматики башен — путь чист, объект опознан как дружественный. Миа завела мотор, бэха пошла вперед. Ирина, приглядевшись, заметила в вышине статую — чей то бородатый лик меж двух башен. Бородатый, странный, в непривычном здесь квадратном, форменном кепи. По борту опять хлестнул ультразвук — уже протяжней и тише. Не пушечный прицел, так, птичье пугало. Орлан сердито нахохлился, убрав голову под крыло. Миа затянула песню — опять… Протяжно, весело, косясь в зеркало заднего вида глазами. На Эрвина, зеркало смотрела именно туда. И песня — Ирина, прислушавшись, невольно усмехнулась про себя. Пела Миа про мужа, завоевавшегося вконец, про его жен, заскучавших без ласки и вовремя почерневшие цветки тари. «При чем тут эти цветы?» — подумала было Ирина. Не успела спросить. Песня оборвалась на самом интересном месте.

Они перевалили гребень холмов и въехали, наконец в Фиделиту.

Тут Ирина бросила все, принялась смотреть во все глаза. Человеческий дом, поселок, не мелкий не крупный. Зеленые, цветущие алым цветом сады, пруд, потом улица — прямая, широкая. В два ряда невысоких одноэтажных домов. Где-то полста — или больше или меньше — Ирина смотрела и долго не могла понять, один на улице дом или много. Потом пригляделась и поняла. Крыша у улицы была общая — жестяная двускатная крыша на крепких столбах. А между столбами — стены, их ставили, точнее выплетали из местной зеленой лозы кто во что горазд, без порядка. Дымились на кухнях маленькие очаги, брызгали водой шланги, разбрасывая во все стороны мерцающие радугой капли воды. Щелкали ножницы — кто-то работал в саду за низенькой, плетеной из лозы загородкой. Местные — сплошь туземцы с крестами на высоких зеркальных скулах. Они поднимали головы на миг, оглядывали бэху. Окликали Яго и Эви, здоровались наперебой. Вежливо, но, в общем, с достоинством. Косили глазами на бэху, разводили руками, дивились, спрашивали — но аккуратно, тихо, соблюдая порядок. Яго степенно отвечал — так же кратко, по делу. Что-то типа: «Люд здесь новый, но вроде свой, серьезный. Не местные, надо представить начальству».

В ответ шли неторопливые махи рукой вглубь села — езжай, мол, мил человек с богом в ту сторону. Что беха и сделала. Аккуратно, на малой скорости, протискиваясь между низенькими изящными заборами, сплошь из зацветающей, нежной лозы. Опять цветы на стеблях. Мелкие цветы белого, алого и нежно-розового цвета. Кто-то выкладывал из них кресты на воротах, кто-то — пускал расти просто так. Слева долетели тонкие визги и сполошный крик. Эрвин обернулся — и замер, расплывшись в улыбке до ушей..

Местная детвора играла на пруду в охоту на сотрясателя. Боевые кличи, ружья из палок и деревянный, крашенный желтой краской дракон на колесиках… а цепь пацаны держали ровно, почти как у старших.

Раздался громкий, тонкоголосый выкрик, видимо знаменующий собой боевой клич. Яго хлопнул ладонью по кузову, спрыгнул. И пошел к детворе, маша рукам и ругаясь вполголоса. Но тихо.

Увидел недостатки, пошел объяснять. Туземная детвора оглянулась, пересчитала у Яго зарубки на лице, впечатлилась, и собралась вокруг — слушала советы по тактике. Раскрыв рот. Эрвин решил, что и ему оно тоже полезно. И дал команду Мие остановиться. Где-нибудь здесь. Только к забору встать, чтобы улицу местным не загораживать. Миа кивнула, развернула машину — четко, уверенно, в два поворота руля. Лишь рычаг хрустнул в руках. Беха прыгнула вперед, остановилась и пошла задним ходом. Эрвин понял вдруг, что дурак. Большой. Круглый. Парковать машину Миа училась в лесу и теперь уверенно сдавала назад. Не глядя, на звук, до характерного хруста.

Вот только сейчас под задний бампер бехи попался не тонкий куст и не вековое дерево, а крытый железный сарай. С треском сложившийся под ударом многотонной машины.

Ой, — тихо сказала Миа, глядя падает назад стена.

Ой, — сказала она второй раз, глядя, как в ее сторону разворачиваются местные мужики. Неторопливо. И любопытство в глазах — спокойное такое, недоброе…

Эрвин спрыгнул, встал, загораживая, сжавшуюся за рулем Мию, упер руки в бока и спросил:

— А чего у вас в Фиделите заборы такие хреновые?

… и нервы совсем никуда…

Выдохнул он спустя секунду. Любуясь на ствол. Вороненый, обрезанный ствол, глядящий, казалось, ему прямо в душу. Одним глазом, черным, как местная ночь. Вечная ночь, где-нибудь у полярного круга. Эрвин собрался и перевел глаза чуть выше.

Да уж. Может и зря. Мужик на другом конце ствола был вроде Яго — тоже весьма примечательный. Такой же невысокий, скуластый, зеркальнолицый туземный мужик в оливковой кожаной куртке На миг даже показалось, что они с «коммандо» родня — такое же упрямое, изъеденное вдоль и поперек морщинами и татуировками лицо. На затылке — круглая кепка, латинские кресты на щеках. Только деревенский сильно разросся вширь, в отличие от сухопарого Яго.

— Ты кто будешь? — спросил Эрвин, шагая вперед, Ствол не дрогнул. Ладонь, что держит его — сильная. В черной, высокой, перчатке. По такой-то жаре. А лицо расписанное — все — и после Эрвиновых слов довольно удивленное. Такое, что Эрвин кивнул:

— Ты пижон, дядя. Только татуировок ваших я все одно не понимаю.

— Охолони, — посоветовали ему с той стороны ствола. Ласково так.

Ирина что-то выкрикнула сзади. На туземном, Эрвин не понял ничерта. Только услышал, как скрипнула турель — невзначай. Старый Яго обернулся на звук, подошел, окликнул туземца. Тот ответил, махнул рукой. Обрез исчез, так же быстро, как появился.

— И то правда, ты ж не местный. Дикий совсем, татуировок читать не умеешь. Сталбыть представится надо, — проговорил мужик, поворачиваясь обратно к Эрвину, — Не в лесу, чай живем. Хуан я буду, алькад сдешний.

Брови Эрвина невольно взлетели вверх — слово было ему незнакомо. Мужик заметил, добавил к титулу пару слов на туземном — думал, понятнее будет. Но Эрвин запутался совсем. Вроде что в деревне: «инкоозии» — вождь, но смысл не тот, очевидно.

— Это что-то вроде председателя местного, — пояснила Ирина, вставая рядом.

— … А еще меня троеруким кличут… — неспешно добавил мужик, продолжая мысль..

— А где тогда третья? — вырвалось у Эрвина невольно… Уже договаривая, понял, насколько вопрос нелеп. От ладони в перчатке долетал слабый, чуть слышный визг — характерный гул разлаженного сервомеханизма.

— Пошли, покажу…

Третья рука обнаружилась в поселковой церкви. «Соборе святой Фотинии», как гордо протитуловал ее председатель. Высокий каменный куб, сложенный абы как, в кажущемся беспорядке. На постройку шли громадные камни — обтесанные валуны всех цветов. Обсидианово-черные, красные и белые вперемежку. Хаос, но хаос красивый, цвета на фасаде плясали, складываясь в бессмысленный, но яркий и приятый глазу узор. Крыльцо деревянное, на крыше — тоже деревянный, резной латинский крест. А башни колоколен по обе стороны входа еще в лесах — стройка пока шла, обе колокольни выросли на треть от силы. Точнее — стояла. Сейчас леса были пусты. Эрвин хмыкнул про себя и шагнул внутрь, в полутьму вслед за местным председателем.

Внутри царил полумрак, от толстых каменных стен пахло известью и приятной прохладой.

Горела свеча. Иконы на алтаре — тоже туземные, писанные углем по дереву. Тонкой работы — штрих ясен, уверен и прям… Спаситель и дева ведущая коня в поводу. Эрвин машинально перекрестился. Волосы девы темны и всклокочены, и конь — в цвет. А глаза у обоих одинаковые: карие, умные, выразительные. Светлые, с легкой грустинкой. Хлопнула задняя дверь. Брызнул по стенам солнечный зайчик, мигнул пред алтарем огонек — сквозняк задул, разгоняя по углам запах цветов и влажной, свежей известки. Закрутился, взвыл в трубах под потолком. Казалось протяжно запели сами скаты кровли. Ладный, переливчатый звук. «Эолова арфа. Хитро» — подумал Эрвин. Потом обернулся — и услышал хриплый бас председателя: