Кто поверит эху? - Часть 4 (СИ) - Дильдина Светлана - Страница 84

- Я знаю, он ведь недавно... связывался с тобой?

Паузы Тайрену не заметил, стосковавшись не то что по Энори, хоть по собеседнику, с которым можно о нем говорить. Даже страшно было, насколько сразу поверил, доверился полностью - ей, незнакомой, только назвавшейся присланной старшим другом...

- Он мне писал, велел ждать следующего письма... Я жду.

Так вот как все было. Значит, сам не сумел проникнуть за эти стены. Хоть что-то отрадное...

- Он... что-то такое сказал тебе?

- Нет, - мальчик помотал головой, прядь выпала из кое-как сооруженной прически, - Но обещал... о том, почему пришлось покинуть город. Сказал, я пойму, что делать. Я всегда его понимал, - добавил Тайрену с гордостью.

- Что ж, раз обещал, значит, напишет, - ответила молодая женщина, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже весело, - А мы пока будем жить, как жили... или нет, как-нибудь получше устроимся.

**

Когда Муха перестал слышать тихие голоса, и перестали качаться ветви, скрывшие чужаков, и птицы снова запели - тут выглянуло и солнце. Наконец-то, словно и впрямь не людей видел, а сумрачных духов. Боязливо мальчик вылез из-под коряги, прошел дальше по оставленным следам, и вскоре выбрался на открытое место.

Теперь он понимал, где находится: справа, на краю обрыва рос приметный кедр. Его видел раньше со склона, и дерево это описывали попутчики - мол, увидишь его, а оттуда и стены крепости видно. Вот это круг отпахал...

Но сейчас, выходит, рядом совсем.

Будто кто укусил, так резко охватила тревога: а монастырь-то, он цел? Ведь оттуда пришли...

И сразу второй укус, и едва не взвыл, осознав - а ведь они в крепость идут.

Решение не пришло, не созрело - оно просто в нем было. Чужие солдаты таятся, шагают осторожно, а он побежит напрямик, и всяко быстрее окажется у заставы. А там уже доберутся до крепости.

Сперва почти катился по склонам, но сообразил - если тут разобьется, толку от него никакого не будет. Беречь себя надо. И если, задохнувшись, без сил упадет, а сердце сгорит - тоже.

Сбавил немного скорость, порой позволял себе отдохнуть. Из-за каждого ствола стрелы опасался, но нет - чужаки двигались иной дорогой. И тропка снова нашлась, вела в нужную сторону.

Легкий дождик прошел, не закрывающий солнце - отдал остатки воды после грозы. Двойная радуга встала над верхушкой горы - оттеняла ее, темную, мохнатую.

Радуга - предвестник удачи, это с детства знает любой. Муху она окрылила; так и смотрел бы, не отворачиваясь, но пришлось повернуть, скальная стена заслонила пестрый небесный мостик.

А еле видная тропа петляла, петляла...

Вскоре выбежал на дорогу, по которой из монастыря шел, и с которой сбился. Не обмануться - вот те самые ели-двойняшки, вершины у них приметные, будто друг с другом шепчутся. Солнце уже опустилось за них, ели стояли черные. Еще немного, и смеркаться начнет. В темноте будет куда страшнее, и снова можно сбиться с пути.

Дорога вышла к обрыву, начинала спускаться, огибая гору.

- Куда ты идешь? - прошелестело сзади; Муха резко обернулся; какой-то человек стоял у склона, возле одной из елей; ветви скрывали лицо. Неблизко стоял, шагах в десяти, но веяло от него угрозой, и мальчик, решив не вступать в разговор, со всех ног припустил по дороге.

Холодные пальцы обхватили его запястье, мальчишка попытался вырваться - не тут-то было. Задыхаясь, он пытался сопротивляться - но боль в вывернутой руке не давала этого сделать, да и сил не осталось, все потратил в пути. Ощутил себя слабее котенка. Махнул ногой раз и два наудачу, надеясь попасть в того, кто держит - толку-то...

Гордость не позволяла кричать; а может, это разумней было бы, поднять шум? - промелькнуло в мыслях.

Неожиданно его отпустили; едва не упал на траву, рукой шевельнуть не мог. Поднялся, покачиваюсь, обрыв был совсем рядом.

- Я спросил тебя, куда ты идешь?

Только сейчас, повернувшись, он смог увидеть того, с кем говорит... хотя нет, не его - только глаза. Угольно-черные, страшные, как яма для могилы на пепелище.

- Можешь не отвечать. Я знаю.

Затем перестал видеть эти глаза, человек отвернулся - и Муха ощутил, что летит.

**

Сверчки спорили друг с другом по обе стороны дороги, половинка луны светила достаточно ярко, чтобы человек с острым зрением четко видел пучки травы на склоне. Холодно было после дождя, хоть днем солнце уже пригревало. Звездная сеть раскинулась на все небо, и от нее тоже веяло холодом.

Лиани вслушивался в голоса леса, но часть его сознания была занята другим. Исчезновение следопытов, тревога, охватившая всех в крепости, странные звуки, слышанные одним из крестьян - будто перекликался кто. Поспешил рассказать на заставе, где был Лиани с проверкой. Сам туда вызвался, чтобы отвлечься, и с разведчиками пошел сам. Не должен бы, но уже столько раз нарушал порядки; а в лесу он как дома. Не бесполезен. Эх, не застава тут, одно название. Давно уже для вида, чтобы задерживать путников, предупреждать о них в Сосновой, если что.

И вот он в дозоре, пережидает ночь, чтобы утром двинуться дальше - в темноте следов не увидишь. Где-то неподалеку, ближе к границе с Мелен, живет сестра. А еще ближе - монастырь, где он оставил Нээле. Тревожно за них.

Все чаще снился дом, братья и сестры, и младшие, и старшие, которые уже завели свои семьи - будто бы все под одним кровом, как когда-то. Сны не были ни тревожными, ни особо радостными - просто жизнь, и просыпаться каждый раз было странно, словно ему добавили несколько лет или, напротив, стерли их из прошлого.

- Тут кто-то прошел... точнее, бежал.

Начали спускаться по склону.

- Посмотри-ка туда! - шепнул ему один из дозорных. В траве на склоне, почти у подножия, лежало что-то темное.

- Осмотри все наверху, а мы спустимся, - распорядился Лиани.

Находка оказалась совсем уж печальной. Мальчик лет десяти, бедно одетый; еще дышал, когда подошли дозорные, осторожно перевернули. Не жилец, голова разбита о камень.

- Он не сам упал, его скинули, - сказал следопыт, осмотрев место наверху. - Бросили с силой; если б сам потерял равновесие, куст помешал бы скатиться.

- Безнадежно, не донесем...

Лиани вспомнил, как целую вечность назад столкнул с обрыва девушку, чтобы спасти... но там было гораздо ниже, пологий склон, и густые заросли трав внизу. Тот, кто сделал такое с мальчиком, не хотел, чтобы он выжил. Не было бы этого камня, все равно легко шею сломать на склоне. Впрочем, может и наверняка убить не хотел; только нашли мальчика чудом, в одиночку и раненому - та же смерть...

Вот он пошевелился.

...Не сразу понял, что за темные пятна над ним нависли, но не испугался. Страх, спутник в дороге, от удара выскочил, рассеялся пылью. Перед глазами прояснилось немного, и ночь была яркой - Муха различил головные повязки, знаки на них. Свои. Еще ему что-то говорили, но слов он не разбирал.

В рот тоже набилась словно бы пакля, и не очень уверен, что именно говорит он сам, но надеялся, что поймут.

- Они обходят Сосновую с запада, - это сказать получилось лучше всего.

Встали перед внутренним взором страшные черные глаза без белков. Не хотел бы я еще раз такое увидеть, подумал Муха, и это была его последняя мысль.

Глава

На заставу они возвращались, словно по болоту - любой миг может стать последним. На всякий случай сошли с тропы; следопыты знали округу, как свои пять пальцев. Сова в отдалении ухала, протяжно и глухо; не охотилась, тосковала о чем-то. В траве по-прежнему потрескивали сверчки, шмыгали мыши - все, как и час назад, словно и не появилось в горах свежей могилы, словно не таился где-то рядом чужой отряд.