Кто поверит эху? - Часть 4 (СИ) - Дильдина Светлана - Страница 15

Выглянув в окно, впервые подле дома она заметила человека, охранявшего их. Поспешно вышла, опасаясь, что он уйдет, но тот был на месте, стоял, чуть покачиваясь, глазел по сторонам; Истэ даже усомнилась - может, случайный зевака? Но зевакам в такой час в такой глуши нечего делать, для вора же слишком открыт, не прячется.

- Ты знаешь, кто я?

Охранник мотнул головой и отвернулся. Истэ обошла его, снова взглянула в глаза.

- Послушай, если бы ты согласился помочь... Я богаче, чем ты, может быть, думаешь. Я не пытаюсь бежать, ты же видишь, я не одна. Но кое-что рассказать мне... предупредить, когда надо...

На сей раз охранник не стал отворачиваться, но глаза его стали бессмысленней оловянных. Может, глухонемой? Истэ коснулась его руки - не отбросит же! Не отбросил, стоял пень пнем, словно не женщина его касалась, а зябкий ветерок. Неприятно, но никуда не денешься.

Так и не удалось ничего добиться. Постарела, наверное... женщины без денег и власти хороши только молодостью.

Хоть давно уже вернулась с улицы в теплую комнату, холод не желал уходить из-под одежды, проникал еще глубже. Согрела над углями воды, разбавила пополам вином. Размешала с порошком из пряностей - то ли прежние хозяева оставили, то ли кто позаботился о новых гостях. Сидела, завернувшись в одеяло, тянула питье понемногу, разглядывала циновки и нехитрую утварь. Илин и Айлин играли в куклы за стенкой, высокие голоса были слышны отлично. Никогда не жила в доме, где стены как из бумаги...

Как ни старалась, не могла толком вспомнить два года, проведенные с первым мужем. Отлично помнился дом, от расположения дверей до узора на столовых приборах, лица и голоса слуг, все те мелочи, которые вроде бы незаметны, а создают маленький мирок каждого человека. Но тот, из-за которого все началось и разрушилось, оставался скорее символом, туманной тенью, хотя могла бы перечислить его привычки до мелочей. Даже его прикосновения, объятия почти позабыла. Разве что помнила несколько шрамов на его теле, следы ран - наверное, сейчас их стало больше. Но какая ей разница!

Ее настоящим мужем, ее родным и близким был другой, и всё, она так решила и это неизменно.

Задумавшись, не услышала скрипа двери, шагов - или он появился бесшумно? Энори стоял на пороге комнаты, улыбался подбежавшим девочкам - враз побросали кукол, а Истэ словно не видел.

- Ежик, Ракушка, рано проснулись!

Назвал их не по именам - прозвищам; сами ли открыли, или подслушал? Но нет, в этом доме, да и по дороге, она была слишком неспокойна для милых домашних словечек. Значит, сами...

Истэ ощутила почти ревность. Как быстро прониклись доверием! Со стуком поставила чашку.

Энори обернулся, глаза его смеялись.

- Кажется, все планы сейчас пойдут коту под хвост, у тебя слишком хорошие девочки.

И после, когда уже осталась с ним вдвоем, что-то покалывало болезненно, будто в десне рыбная косточка: да, они малы и росли в любви, но зачем они так доверчивы...

Она не предложила гостю ни выпить, ни даже присесть - но он преспокойно устроился сам подле нее. И явно наслаждался их новой встречей, разве что не мурлыкал от удовольствия, как кошка, когда ей в блюдце льют молоко. И это ее слегка разозлило и помогло успокоиться. Любопытно, сколько человек знают его тайну, знают, что он живой? Вряд ли она одна посвященная... чем меньше людей знают, тем хуже для Истэ.

- Чего ты хочешь добиться?

- Смуты, - сказал он прямо. - О твоем... бывшем муже ходят разные слухи. Если народ начнет говорить, что он сам тебя убил - пытался убить - в припадке гнева, а всем остальным потом преподнесли байку о трагической смерти, многие возмутятся, особенно твоя родня. И без того его Дом сейчас лишился поддержки многих верных семей. И Тагари не сумеет сдержаться, подогреет слухи еще сильнее. Знаешь, так сухая солома загорается от огня, и затем тот горит еще жарче, - видимо, заметив в ее лице сомнение, добавил: - Не волнуйся, твоя честь не пострадает - ты была ни в чем не повинна, лишь стала жертвой его подозрений и злобы. А то, что было потом... ну ты человек, в конце концов. Тебе захотелось тепла, нормальной семьи.

- Если я чудом избежала смерти, зачем вернулась? Особенно столько лет спустя.

- Увидеть сына, - ответил он быстро. - Люди часто совершают безрассудные поступки ради любви.

- Какой любви, ты с ума сошел, я ведь сбежала и от мальчика тоже.

- Не проговорись перед кем-нибудь еще. Не сбежала, а скрылась после того, как волей Небес спаслась.

- Я в дороге вроде бы слышала о твоем театре, мне показалось странным подобное увлечение - для того, каким я тебя помнила, но теперь верю - ты, верно, и речи им сам сочинял... Так что насчет материнской любви? - сказала она как можно спокойнее, прогоняя картинку - Тайрену, которому всего лишь полгода, машет погремушкой и улыбается, и глядит на нее, Истэ. Погремушка была серебряная и отделана красной яшмой, "красноглазая", назвала ее нянька.

- Никто не удивится, узнав, что ты решила проведать сына, который остался один после моей... смерти.

- Я и об этом успела узнать в глухом углу, где жила?

- Конечно, ты собирала все слухи о мальчике. По капле, как воду в засуху.

- Сейчас расплачусь от умиления.

- Согласись, это лучше, чем репутация матери, сбежавшей с любовником и бросившей больного младенца. И ни разу не вспомнившей.

"Мои воспоминания - не твое дело", хотела отрезать Истэ, но промолчала. Какой сейчас смысл с ним препираться? Он только удовольствие получает, аж светится, тварь. Надо думать о девочках, их бы спасти, и самой уцелеть.

- Хорошо, но как ты намерен показать меня людям? Или мне сейчас отправиться к родителям - уж они-то меня узнают?

- Нет, нет, - он вскинул ладонь, перебивая. - Мне нужно несколько писем. Опасно было бы сразу отпускать тебя на встречу, мало ли что. А письма... помогут пережить радость от твоего возвращения.

- И слухам тоже помогут, такие вести расползаются быстро, даже из-за закрытых дверей, - хмыкнула Истэ, опустила подбородок на костяшки пальцев. Как много лет назад ее начал наполнять азарт погони. Тогда они с Тагари уже не были союзниками, но игра была общая, смертельно опасная. Как и сейчас.

Истэ напомнила себе - перед ней вовсе не тот мальчишка из пригорья. Она его не знает, а он помогал управлять делами Хинаи, одной Заступнице ведомо, сколько у него нитей в руках. Но сама Истэ - мать, ей есть за кого бороться, и, может, поэтому Небеса будут на ее стороне.

Письма она написала. Не знала, кому Энори отдал их, но вскоре он вернулся и заявил, что договорился о встрече.

- Поначалу все будет просто, все зависит лишь от тебя. И помни - шаг в сторону и тебя обнаружат. Хорошо, что Кэраи пока еще нет, но это счастье не будет вечным. И не забудь... по своей воле, или если тебя задержат, если хочешь, чтобы с девочками все было хорошо, не упоминай обо мне, - сказал без угрозы, как-то даже рассеянно. - Мне все равно особых проблем не доставишь.

- Можно подумать, сейчас они не в твоей власти, а я могу тебе верить.

- Мне нравятся дети. Про Тайрену ты не могла не узнать, но я и с другими умею.

Истэ вспомнила его обращение с близняшками... они никогда не дичились посторонних, но тут слишком уж быстро приняли его.

- В доме у генерала не было малышей, из-за Тайрену решили так, слуги держали своих отдельно; но я много ездил, видел разных людей, больших и маленьких, и детское сердце мне легко понять без особого дара.

- Вряд ли ты отказывал себе в женщинах, у тебя, вероятно, и свои где-нибудь есть, - не сдержалась Истэ.

Ответил с неожиданно кроткой улыбкой:

- Нет.

Все обсудили - где ее будут ждать и когда, о чем говорить, как себя вести. Немного краски изменит лицо - краску всегда можно стереть, если потребуется. Но еще вернее при встрече - память о мелочах, неведомых посторонним.