Белка - Ким Анатолий Андреевич - Страница 88

И эта крошечная история не стоила бы даже нашего упоминания, если б белка походя, в развитии своей пространной исповеди перед несуществовавшей возлюбленной "(конкретная личность, возможно, и существовала, но была ли любовь? мог ли по-настоящему полюбить маленький лесной зверек?), - если бы она не затронула некоторых важных вопросов.

Первый касается неоднократных повторений белки о так называемых им "подлинных людях" - в этих словах можно без труда усмотреть некое незыблемоепредставлениеомогуществе, универсальности и высоком предназначении разумных земных существ из породы гомо сапиенс, к которым относится или относился и каждый из нас. Откуда же у маленького зверька, смотревшего на нас завистливыми глазами, могла быть такая спокойная и незыблемая уверенность в высоком нашем совершенстве, когда речь шла о самых сложных и опасных временах? По равнинным болотам и зеленым лесам планеты пробегали зловещие огоньки. Словно огромная пороховая бочка, опутанная пыльной паутиной, наша Земля, вся в лохмотьях своей хищной истории, неслась по пустырям Вселенной, и крошечные оборотни ползали, прыгали, бегали по ней, нешуточно играя с огнем, сатанея от могущества все более совершенных и ужасных видов оружия уничтожения, придумываемого для них, увы, теми "подлинными людьми", которых столь высоко возносила белка...

Никому не было даже известно, состоится ли данная сиюминутная наша встреча, когда МЫ благодаря белке слили наши голоса в гармоническом единстве.

И если на самом деле в это мгновение происходит с нами чудо духовного слияния, то слава белке, верно угадавшей своей лесной душою истинную природу человека! Значит, МЫ были, есть и будем.

Каждый из нас связан с белкой тем единством, которое возникает между музыкой и композитором - наши голоса были вызваны к звучанию особенным духовным усилием скромного оборотня, и начало, повелевшее сердцу белки сделать это усилие, было сродни творческому вдохновению сочинителя музыки. Да, мы связаны с белкой, как мелодии, гармонии и способы контрапункта связаны с их творцом, - но бывает и так, что музыкальное произведение как бы начинает жить само по себе, отделившись от бренной жизни создателя и, словно независимое живое существо, совершает по времени свое долгое путешествие.

Вот и другая важнейшая тема, которой невзначай коснулась белка в своих неистовых метаниях. Она вызвала нас из молчаливого небытия, дала каждому голос и тем самым, еще не догадываясь о своем могуществе, даровала нам бессмертие. Оно заключается не в том, что каждый из нашего великого сонма длил бы свое унылое и бессмысленное существование без конца, а в том, что, благодаря перевоплощениям белки, безвестное маленькое "я" каждого из нас перешло, в МЫ, содинивишись в сей миг с великим множеством других "я", - и в каких бы разных веках и эпохах ни были рассеяны МЫ, миг нашего перехода в бессмертное состояние всегда будет длиться в настоящем времени.

Наше братство никем не исчислено - и неважно, сколько нас было вначале, а важно то, сколько нас будет впоследствии, когда только МЫ и останемся на Земле. Среди скорбных и темных от горестей лиц, одиноко блуждавших в толпах оборотней, пробужденных теплой сыростью истории, мелькнуло серьезное, молодое лицо Спасителя, окруженного дюжиной запыленных учеников, и Сын Человеческий, как он называл себя, вынужден был с помощью разных чудес доказывать правоту добра. Между тем не умеющих убивать убивали те, которые умели убивать, и казалось, что полное наше истребление неминуемо. _Но что МЫ видим сейчас вокруг себя? Отвечайте - что видим?_

Земная доля многих из нас оказалсь поистине печальна, но еще печальней была судьба белки, открывшей для себя "подлинных людей", однако к ним не принадлежавшей. Ее странная история мало чем похожа на наши. Но разве среди людей нет таких, чья промелькнувшая, словно сновидение, жизнь не содержала бы в себе неудачной первой любви, измены своему призванию ради житейского благополучия, безрадостного семейного одра, пронзительной ностальгии по безвозвратному прошлому? И все же каждому из нас - слава творцу! - не пришлось созерцать собственное самоубийство!

Жалобы и стоны отзвучали, содрогания паутиныжизни прекратились, и то самое, что белка называла заговором зверей, с жабьим аппетитом проглотило мошку ее судьбы и не поперхнулось даже. Он хотел раскрыть мировой заговор оборотней, спасти человеческую репутацию от навета и клеветы, а между тем не смог понять, что заговор таится в нем самом, как и в каждом человеке, и никто из нас не смог в одиночку справиться с этим заговором, так же как и с процессом собственного старения.

Нас было немало, пробужденных беличьей волей, получивших каждый свой образ и голос, - он вызывал нас из небытия, словно маг-волшебник. Но что-то случилось, волшебник наш утратил свое могущество и власть - он больше не вызывал нас из небытия своей магией перевоплощения.

Плоский человек пробирается в толпе по городской площади и на ходу грызет вполне круглое яблоко. Маленькую красавицу уносит в когтях ворон, она в глубоком обмороке.

Это была крохотная жена художника Шурана, которую он нашел однажды осенью в цветочном горшке, у себя на даче. Она ему сказала, что согласна выйти за него замуж, раз он настаивает, но с одним условием: пусть он даст ей отдельную комнату и никогда ни в коем случае не подглядывает за нею. Иначе он ее потеряет. Шуран долго выполнял это условие, но однажды, неожиданно вернувшись из Гжеля, где был в командировке, он приехал на дачу поздно ночью и увидел свет в окне комнаты, где жила его малютка-жена, не выдержал, подкрался к окну и заглянул. Он увидел, что на столе стоит кукольная кровать жены, а она сама вернее, вполне обычных человеческих размеров женщина, весьма легко одетая сидит за столом и с грустным лицом о чем-то думает. Не помня себя от радости, Шуран ворвался в дом и, счастливый без меры, поступил с нею так, как обычно поступают мужчины с любимой женщиной. Она, казалось, тоже была счастлива, но, перед тем как уснуть, Шуран услышал ее тихий шепот: "Почему ты не потерпел еще немного? Ах, через месяц я стала бы обычной женщиной, а теперь ты все испортил". - "Ничего не испортил, - сонно возражал ей Шуран. - Ты и теперь обычная женщина, уверяю тебя, миленькая..." - "Миленький, - отвечала она, - в этом-то и страшная твоя ошибка". - "В чем?" - "В том, что ты считаешь свою маленькую женушку обычной женщиной". - "Но это же как раз и прекрасно!" воскликнул художник и в ту же минуту уснул. А наутро ворон унес его жену.