Белка - Ким Анатолий Андреевич - Страница 65

- Словом, вы призываете меня, молодой человек, чтобы я признала справедливым обвинение в убийстве двух мужей?

- В невольном убийстве! - поправил он, воздев палец над головою. - И не обвинение мое признать, а согласиться с несомненным фактом вампиризма, заложенным природой в вашу сущность. Всего лишь согласиться с тем, что есть на самом деле!

- А для чего все это? - спрашивала я. - Для чего это мне теперь, когда мужей своих я уже выпила, оказывается, а сама стала почти старухой, и нет у меня ничего, кроме моих дорогих воспоминаний? Вы пришли, чтобы и их отнять у меня?

- Только не за этим! Я вам уже говорил об эксперименте... Ведь я тоже нахожусь в железном плену воспоминаний, и я так же, как и вы, свободно путешествую в потусторонний мир, то есть в прошлое, и возвращаюсь обратно, то есть в свое настоящее, чтобы с грустью убедиться, что в этом "настоящем" для меня все пусто... Я нашел вас и приехал сюда затем, чтобы заключить с вами перемирие и образовать союз. Давайте попробуем с вами стать подлинными людьми! Возможно ли это для нас, имеющих потаенные хвостики и клыки? Вот в чем эксперимент, и он имеет великое значение! Всей оставшейся жизнью, всеми пережитыми страданиями,предстоящимитерпениеми разочарованиями... Всем человеческим содержимым, которое еще осталось в нас, всем существом своим, милая моя, да устремимся мы к этой цели... Что? Да ради одного того лишь, чтобы доказать!.. Что не все еще пропало, что есть еще у нас путь, что вполне возможно это - перерастание зверя в подлинного, окончательного человека... Да, да! Именно мы с вами должны провести это испытание на себе. Почему? Да потому, что мы оба любили подлинных людей, а потом их утратили, и нам остались лишь умопомрачительные воспоминания, эти призрачные путешествия по прошлым временам.

Я ведь тоже любил когда-то... О, как сакраментально звучат мои слова! А ведь за ними - мучительно прожитая жизнь, дикие страдания. Человечество гибнет у нас на глазах, гибнет при собственных родах - оно корчится в родовых муках, производя на свет само себя из себя самого. Эти муки длятся уже немало, может, сто тысяч лет, а мы все еще не разродимся окончательно. Кажется, ребеночек пошел ножками вперед, и это грозит бедой... Вы верите, что у человечества есть благополучное будущее? Не верите? А ведь нельзя не верить - даже пес верит, иначе бы он лег на дорогу и подох. Нет, вы втайне верите и всегда верили, поэтому и смогли дожить, пардон, до седых волос.

Все это так, но сегодня я пришел к вам с разговором особенным, с предложением необычным. Я многое знаю о вас, Лилиана Борисовна, потому что неоднократно перевоплощался в вас, хотя это, признаться, не доставляло мне особенной радости. Вы зверь очень хищный, но из всех оборотней на свете я могу обратиться только к вам, потому что вы, именно вы с неслыханной силой и мукой полюбили подлинного человека, одного из редких представителей далекого будущего. И ваша любовь, вначале безобразная, потом прекрасная, совершенно преобразила вас, и вы уже совсем не то, что были раньше...

Ваше замужество? Оно, скорее, явилось попыткой уснуть, проспать мучительный остаток жизни, когда вы поняли, что призрачный Митя, уже не принадлежащий ни к какому времени, не может быть вашим мужем, супругом в обыденном смысле этого слова. А ведь до этого вам казалось, что, если б можно было, вы согласились бы держать у себя в комнате гроб с телом Мити - лишь бы оставался он недоступным тлену. На самом же деле, когда воскресший Митя явился к вам - живехонький, во плоти, моргающий своими акутинскими глазками, - вы не вынесли испытания высшей любовью и, вновь пожелав низшей, отослали Митю путешествовать по прошлому, а сами смиренно вышли замуж за строителя Житинева. Теперь же, после его смерти, вы вознамерились уединиться здесь и ждать возвращения Мити. Но на горизонте появился новый парус одинокий - Державин Кузьма Иванович... Вы покраснели, вы смущены, ах, не трясите сердито головой, я ведь все видел, стоя за сараем, я имел возможность наблюдать за вами, пока вы сами еще не видели меня. А знаете ли вы, Лилиана Борисовна, как много можно угадать в человеке, подсмотрев его тайно, в ту минуту, когда он уверен, что его никто не видит? Какими глазами вы смотрели на этого человека... Я хотел бы, чтобы на меня хоть когда-нибудь так посмотрела женщина... Но сказать ли вам, чем все это у вас кончится? Предрекаю, пророчу, да, у меня дар ясновидения.

А кончится вот чем. Вы, разумеется, постепенно приручите этого чудака, одинокого бобыля, и он станет бывать у вас все чаще. И однажды летним вечером после чая да рюмочки вы настолько славно с ним поговорите, что сумеете убедить его в необходимости совсем остаться у вас.

Посмущавшись, повздыхав, Кузьма Иванович промолвит; "А что, понимаешь ли... Старость не за горами, это ты права, Лилиана Борисовна", - и полезет из-за стола. Он скроется вот за этой занавеской, сядет там на вашу кровать, и вы услышите стук брошенного на пол сапога. Волнуясь и трепеща, вы разденетесь вот здесь, бросите платье на этот стул и, шлепая босыми ногами, тоже пройдете за занавеску. Но именно с этого мгновения вам откроются всякие неожиданные стороны в сущности Кузьмы Ивановича Державина, о которых вы сейчас и не догадываетесь. Во-первых, вы не увидите за занавескою ни самого Кузьмы Ивановича, ни его сапог, которые, как вы слышали, он с грохотом сбросил с ног. Ни столяра, значит, и ни его обуви - а только раскрытые в полумглу вечера створки окна и далекое обручальное кольцо месяца, наполовину выставленное из-за лиловой длинной тучки. Вся вспыхнув, вы тоже броситесь в одной рубахе к окну, вмиг перемахнете через подоконник и окажетесь в росистой траве, среди трелей ночных лягушек. И тут увидите, как вон за тем забором, по тому бугорочку мчится длинноухий заяц, прижимая к груди сапоги. Увы, Лилиана Борисовна, предмет вашего нового увлечения окажется обыкновенным робким зайцем, которого не так-то легко настигнуть, ибо у него длинные и резвые ноги... Вот какое приключение ожидает вас в недалеком будущем, уважаемая Лилиана Борисовна...

Так закончил мой посетитель свое пророчество, и надо сказать, что оно в точности сбылось - и сапоги были, и лягушачье пение за окном, и лишь о тумане он ничего не сказал, о низком вечернем тумане, который стлался за огородами, и убегающий от меня Кузьма Иванович то и дело с головою нырял в этот туман, подбирая, видимо, оброненную на бегу обувку... Я вернулась тогда в избу, обогнув ее со стороны двора, где был запасной вход через дровяной сарай (вход в дом с улицы был заперт изнутри), босые ноги мои были мокры от росы и горели от ожогов невидимой в темноте крапивы. И, потирая свои бесславные жгучие раны, я сидела в темноте избы на кровати, смеялась и плакала и вспоминала пророчество белки.