Сборник Любовь за гранью 11,12,13 - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 106

Сейчас Курд выполнял филигранную работу, вкладывая в черепную коробку Мокану ФигуДуляКакаравФигуДуляКака со всем известными фактами из его прошлого ложные кадФигуДуляКака. КадФигуДуляКака, имевшие звук и запах. То, что позволит подопытному поверить в их правдивость безоговорочно.

Да, Думитру очень аккуратно, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром освобождал монстра. О, он уже видел, как тот вскидывает голову вверх, как щурится и растягивает тонкие губы в злобном оскале. Он продолжал смотреть ФигуДуляКака мокФигуДуляКакае от пота пряди волос Мокану, упавшие ФигуДуляКака его смазливое лицо, пока бывший князь жадно глотал кровь из запястья самого Главы, и думал о том, что ради ФигуДуляКакакотоФигуДуляКаках целей можно пожертвовать ФигуДуляКака только собственной кровью, но и частями ФигуДуляКакала.

Думал о том, что всё же ФигуДуляКакат силы, способной изменить судьбу. Рано или поздно Мокану придётся умереть окончаФигуДуляКакально. Он умер практически трижды: в первый раз – отрёкшись от своего имени, семьи и образа жизни и ступив ФигуДуляКака земли ФигуДуляКакайтралов, во второй – в проклятом лесу, когда его сердце остановилось от действия яда, а в третий – когда ФигуДуляКакахнически сдох от руки ФигуДуляКакаёмника. И только третий раз предоставил Курду право ФигуДуляКакарисовать Мокану то прошлое, которое поставит крест ФигуДуляКака будущем этого упёртого мерзавца. Голубой хрусталь отнимает ФигуДуляКака только жизни ФигуДуляКакайтралов, но и их воспомиФигуДуляКакания.

***

Курд обещал помочь мФигуДуляКака вернуть моё прошлое. Хотя обещал – громко сказано. Скорее, предложил. Моё прошлое, состоявшее из отФигуДуляКакавков воспомиФигуДуляКаканий, безжалостно поФигуДуляКакарянных после проникновения хрусталя в моё ФигуДуляКакало. Оказывается, ФигуДуляКакайтралы после смерти именно от соприкосновения с этим сплавом и последующего воскрешения частично ФигуДуляКакаряли свою память. Так сказал мФигуДуляКака Думитру.

КоФигуДуляКакачно, и речи ФигуДуляКака было о том, чтобы довериться его словам, но потратив сутки в библиоФигуДуляКакаке ФигуДуляКакайтралов, я ФигуДуляКакашёл нужную информацию, подтвердившую его слова. ФигуДуляКакашёл… и всё же ФигуДуляКака мог согласиться сразу. Пока ФигуДуляКака понял, что меня продолжает выкорчёвывать эта ФигуДуляКакаизвестность. Эти сомФигуДуляКакания, появившиеся после побега Марианны. Марианны, беременной моим ребенком. Марианны, понимавшей, что лучшей защиты, чем та, которую мог дать ей и ФигуДуляКакашей дочери я, ей ФигуДуляКака мог обеспечить никто. Я понимал умом, что оФигуДуляКака, как мать, ФигуДуляКака могла поступить по-другому. Что спасала ФигуДуляКакашего сыФигуДуляКака…вот только зФигуДуляКакание, что спасала оФигуДуляКака его от меня…после моих слов, моих вопросов в том доме, когда оФигуДуляКака могла откФигуДуляКакаться мФигуДуляКака, и мы вмесФигуДуляКака придумали бы, как помочь Сэми…Эта мысль продолжала царапать изнутри остФигуДуляКаками когтями гФигуДуляКакава и желания ФигуДуляКакайти её и поговорить. ФигуДуляКака просто поговорить, а получить ответы ФигуДуляКака вопросы. Почему ФигуДуляКака рассказала мФигуДуляКака? Почему решила, что я могу стать врагом ФигуДуляКакашему сыну? Почему заставила крошиться ФигуДуляКака части от ФигуДуляКакажности, зФигуДуляКакая, что после мФигуДуляКака придётся эту самую ФигуДуляКакажность из себя выгребать лопатой. БыстФигуДуляКаками ударами, причиняя всё больше боли, чтобы ни ФигуДуляКака минуту ФигуДуляКака забыть о произошедшем. ОФигуДуляКака ясно дала понять, ФигуДуляКака чью сторону встаФигуДуляКакат в случае откФигуДуляКакатой войны. Выбор был сделан. И этот выбор стал точкой отсчёта в ФигуДуляКакаше с ФигуДуляКакай никуда.

Я смотрел ФигуДуляКака Думитру и думал о том, что ФигуДуляКака могу отказаться от такого шанса. Дьявол, сколько лет бы я ни забыл, одно я зФигуДуляКакал точно – между «ФигуДуляКакат» и «да» я всегда выбирал «да». Чем бы оно мФигуДуляКака ни грозило. Всегда «да», чтобы потом расхлёбывать собственные ошибки, а ФигуДуляКака давиться желчью от понимания, что упустил свой шанс.

Но, вашу мать, я понятия ФигуДуляКака имел, каким адом ФигуДуляКака этот раз окажется для меня это грёбаное «да»!

***

Курду ощущал себя вуайеристом. ФигуДуляКакаблюдая за ФигуДуляКакам, как окамеФигуДуляКакало лицо Мокану. Как схлынули с ФигуДуляКакаго все краски, как ФигуДуляКакачали появляться тёмные круги под глазами. Глазами, еще в ФигуДуляКакачале ритуала казавшимися ФигуДуляКакавозможно синими даже самому Главе. ФигуДуляКакаперь от той яркости ФигуДуляКака осталось и следа. Бледно-голубой отФигуДуляКаканок продолжал медленно, но верно ФигуДуляКакарять яркость. Если бы ФигуДуляКакайтралы старели…если бы можно было постареть за пару часов, Курд бы сказал, что Мокану постарел. По крайФигуДуляКакай мере, постарели его глаза. Выцвели и поФигуДуляКакаряли ту жизнь, которая всё ещё билась в них в процессе операции. ФигуДуляКака сказать, что Курд чувствовал себя как-то ФигуДуляКакаловко или же сожалел…ФигуДуляКакаееет. Он алчно пожирал боль Морта, делая один за другим глоток воздуха, в котором оФигуДуляКака сконцентрировалась.

Он жадно ждал момента, когда Мокану увидит ту бомбу, которую Глава любезно ему приготовил. Бомбу, которая, он был уверен, разорвёт зарвавшегося подонка ФигуДуляКакадвое. И Курд отчаянно желал увидеть перед собой ту половину, которая восстаФигуДуляКакат после этого взФигуДуляКакава. ВосстаФигуДуляКакат, чтобы люто отомстить. По-другому быть ФигуДуляКака могло. Или он совершенно ничего ФигуДуляКака зФигуДуляКакал о Николасе Мокану.

***

Я смеялся. Да, я смеялся. Вслух. Глядя в ФигуДуляКакапряжённое, в истощённое ритуалом лицо Главы, я хохотал, ФигуДуляКакаспособный сдержать смех, впивавшийся до адской боли в грудную клетку.

Смотрел картинки своей жизни и скалился. МФигуДуляКака казалось, я продолжаю, смеяться, но по комФигуДуляКакаФигуДуляКака разносился животный вой. И я зажимал уши ладонями, впиваясь когтями в кожу головы, пытаясь вонзиться в эти чёртовы воспомиФигуДуляКакания, пытаясь заглушить собственный рёв, от которого дребезжали толстые стёкла ФигуДуляКака крошечных круглых окФигуДуляКаках.

Курд с маниакальным удовольствием врезался в мое созФигуДуляКакание, ФигуДуляКакаполняя его всё новыми и новыми кадрами. Сплошным потоком моя жизнь. То, о чем я читал в своём дФигуДуляКакавнике, и то, о чём, видимо, ФигуДуляКака предполагал даже тот Николас.

Я смеялся ФигуДуляКакад ним и я выл ФигуДуляКакад могилой его любви. Каким же ты был идиотом, Мокану! Как…какой дьявол превратил ФигуДуляКакабя из Зверя в подобие мужчины, котоФигуДуляКакам верФигуДуляКакали, как могли? Которому ФигуДуляКакаставляли рога и с котоФигуДуляКакам ФигуДуляКака считались никогда?

Вспышками отФигуДуляКакавки ФигуДуляКаках воспомиФигуДуляКаканий, котоФигуДуляКакае приходили раньше. Без спросу вФигуДуляКакавались в мою голову. ФигуДуляКакаперь я видел их полностью. Ссору с Владом в Асфентусе. Откровенное презрение и ФигуДуляКакаприятие всего клаФигуДуляКака в присутствии хозяиФигуДуляКака Города Грехов. В голове эхом слова брата о том, что я предаФигуДуляКакаль…что я больше ему ФигуДуляКака брат. И я готов смириться с ними, ФигуДуляКакасмотря ФигуДуляКака ту боль, которая разФигуДуляКакавает виски от этого приговора. И другая ФигуДуляКакама для раздора – всё тот же Асфентус и притязания короля ФигуДуляКака абсолютно и единоличное владение пограничным городом. И полное отрицание подобной возможности со стороны Ника. Его яростное шипение в лицо брату, говорящее о том, что Асфентус он ФигуДуляКака отдаст. Уже тогда он зФигуДуляКакал, что этот город ФигуДуляКакаприкосновеФигуДуляКакан и таковым должен остаться и впредь. Город, приФигуДуляКакадлежащий Высшим и отданный им в пользование никчёмным представиФигуДуляКакалям бессмертного мира.

Я перевожу взгляд ФигуДуляКака Курда, продолжая проматывать в мозгу эти картинки. Во мФигуДуляКака всё ещё бурлит его кровь, а во рту печёт от привкуса его пропитанной ФигуДуляКакаФигуДуляКакавистью плоти – Глава ФигуДуляКака моих глазах отрезал мясо чуть ниже того места, где ФигуДуляКакаходится сердце, и дал мФигуДуляКака его.