В Петербург со своими бандитами (Лекарство от хандры, Нас разбудят не ангелы) - Клюева Варвара - Страница 56

- Минутку! - крикнул он, выхватывая из кармана взятый у Халецкого снимок Сарычева. - Вы никогда не видели рядом с Василием этого человека?

Бугаев взял снимок, долго его разглядывал, хмурясь и кусая губу, наконец выдал:

- Да, точно. Однажды подошел к нам на стадионе. Не помню, о чем они говорили, помню только, Вася называл его Акопяном. Я потом спросил: "Акопян это его фамилия?" - "Нет, кликуха, - ответил Вася. - Он мастер фокусы всякие показывать".

Селезнев наспех поблагодарил парня и рванул машину с места.

"Недаром меня этот восемьдесят второй год сразу насторожил. Теперь посмотрим, Борис, до смеха ли тебе будет, как побежишь завтра трусцой по стадиону с портретом Сарычева в руках! Я бы и сам сбегал, да что-то я тут застрял. Пора возвращаться в Питер".

Однако, встретив на Петровке Халецкого, выложить свою новость Дон не успел.

- Позвони в Питер! - еще издали крикнул ему Борис. - Там что-то стряслось.

Селезнев бросился к телефону и набрал непослушными пальцами номер Сандры.

- Дон?!

От этого отчаянного вскрика у него сердце в пятки ушло. Несмотря на очевидную тревогу за Варвару, самообладание Сандре пока не изменяло.

- Что случилось? - спросил хрипло.

- Они похитили Прошку!

V

Всякая работа занимает вдвое больше времени, чем запланировано, - гласит один из законов Мэрфи (а может, Паркинсона, не знаю точно). Кто бы его ни открыл, он был безусловно прав, в чем я не раз убеждалась на собственном опыте. Оценивая в четверг свои стратегические запасы, я пришла к выводу, что, не подвергая опасности здоровье и жизнь, могу просуществовать в запертом доме около полутора суток, но в глубине души надеялась вырваться из западни часов через десять. В крайнем случае - двенадцать.

Вечером в пятницу я все еще торчала под дверью чулана и, монотонно изрыгая проклятия, ковыряла фанеру тупым столовым ножом. Массивный куб чугунного (или это была черная сталь?) замка демонстрировал полное пренебрежение к моей мышиной возне.

Стопроцентная погрешность в расчетах объяснялась не отсутствием у меня трудового энтузиазма, а безобразными условиями труда, от которых встали бы волосы дыбом у всех создателей КЗОТа поголовно. Мало того, что мой инструментарий не годился даже для культурного потребления морковных котлет, мало того, что работать приходилось согнувшись в три погибели, точно нищенке на паперти, так еще и температура в рабочем помещении была ниже всякой критики. Каждые полчаса я мчалась в неостывшую еще комнату и, дыша как паровоз на негнущиеся красные пальцы, прижималась телогрейкой к благословенной печи. Ушибленное предплечье растолстело, покрылось багрянцем и энергично протестовало против попыток работать левой кистью. Правая кисть после нескольких часов эксплуатации объявила забастовку. К утру пятницы я уже готова была опуститься на четвереньки и зубами вгрызться в мороженую многослойную фанеру.

Но мысль о капитуляции даже не приходила мне в голову, и двигала мной не столько жажда жизни, сколько врожденное отвращение ко всякого рода клеткам и ловушкам. Чтобы я, человек, не признающий никаких ограничений личной свободы, отдала концы, точно мышь в мышеловке или таракан, по беспечности упавший в банку? Фигушки! И я продолжала остервенело терзать фанеру.

Прервав в очередной раз трудовую вахту, я вернулась в комнату и обнаружила, что печь совсем остыла. Тонкие, как волос, щели в ставнях уже не пропускали свет - наступил вечер. Я зажгла лампу, поставила чайник и начала рыскать по комнате в поисках газеты для растопки. Печь держала тепло больше суток, но настала пора спалить дровишки, брошенные моими похитителями в прихожей.

Не обнаружив ничего похожего на газету в ближней комнате, я сунула нос в дальнюю. Не знаю, почему мне не пришло в голову осмотреть ее раньше. Быть может, на моих умственных способностях сказался удар по голове или наркотик, которым меня накачали похитители. Быть может, беглый взгляд, брошенный в самом начале, когда я только что спустилась с чердака, убедил меня, что ничего полезного там не найти. А может, виной всему выключатель, который находился аккурат за дверью и потому оказывался вне поля зрения, когда ее открывали. Да и какая, в сущности, разница? Все мы время от времени совершаем глупости, и даже я - не исключение.

Пошарив рукой по стене и не найдя выключателя, я таки заглянула за дверь и, углядев белый квадрат с черной кнопкой, шагнула к нему. В тот же миг что-то чувствительно стукнуло меня по колену. Я включила свет и обнаружила, что наступила на кочергу, ручка которой и нанесла мне подлый удар. С минуту я недобро разглядывала обидчицу, а потом возликовала: у меня в руках ключ от темницы!

Дыра, которую мне удалось расковырять под металлической пластиной с ушком для замка, была маленькой и неглубокой. Но конец кочерги я туда втисну, и останется только как следует надавить на рукоятку. Чертовы шурупы не устоят. Замок повиснет на оставшемся ушке, и я получу доступ к топорам, молоткам, стамескам и прочим железякам, с помощью которых любую дверь в этой хибаре можно в считанные минуты обратить в кучку древесной стружки.

Мысленным взором я уже видела счастливый миг освобождения и упивалась близкой свободой. Но когда я вернулась от грез к действительности, звенящую тишину за окном нарушило отдаленное мурлыканье мотора. Я еще не до конца осознала, что это значит, а рука уже сама дернулась к выключателю. Выскочив как ошпаренная в соседнюю комнату, я в отчаянье оглядела многочисленные улики, указывающие на мое пребывание в доме. Выдвинутый ящик кухонного стола и зашумевший уже чайник, немытая чашка и банка из-под черной икры, сырные корки и крошки хлеба, одеяло на диване, опустевшее ведро и мокрое мыло у рукомойника... Нет, я ни за что не успею все это убрать! Нужно немедленно выключить свет - они вот-вот заметят его сквозь щели в ставнях... Прятаться бесполезно - они сразу поймут, что здесь кто-то был, и обыщут дом. Может, встать за дверью и выскочить, как только они войдут? А если один из них задержится у машины?.. Черт, и сама машина! На открытой местности от нее не убежать. Господи, что же делать?