Артемида - Вейер Энди - Страница 68

Я стояла в сером пустом коридоре перед дверью с табличкой «CD2–5186». Второй Нижний уровень купола Конрада был чуть выше классом, чем остальные подземные уровни, но ненамного. Уровень жилья фабричного персонала, только без отчаянной бедности самых нижних этажей.

Я несколько раз сжала и разжала пальцы. Повязок на руках не было, но кожа была покрыта красными пятнами от ожогов, словно у прокаженной. Или, может, у шлюхи, которая работала исключительно с прокаженными.

Из–за угла показался отец. В руках у него был Гизмо, он явно шел сюда, пользуясь картой в устройстве. Наконец он поднял голову и заметил меня:

— Вот ты где.

— Спасибо, что встретился со мной, отец.

Он взял мою правую руку и принялся рассматривать ее, чуть вздрогнув от вида ожогов:

— Как ты себя чувствуешь? Тебе не больно? Если по- прежнему болит, тебе надо обратиться к доктору Рассел.

— Папа, все в порядке, это выглядит куда хуже, чем на самом деле. — Я опять в который раз лгала отцу.

— Я пришел, как ты просила, — он показал на дверь. — «CD2–5186»? А что это такое?

Я махнула своим Гизмо в сторону контрольной панели, и дверь открылась:

— Заходи.

За дверью была большая, почти пустая мастерская с металлическими стенами. Наши шаги эхом отдавались от стен. В центре находился рабочий стол, заставленный всяческим техническим оборудованием. В глубине комнаты к стене были прикреплены газовые баллоны. В углу стояло стандартное воздушное убежище.

— 141 квадратный метр, — произнесла я. — Раньше здесь была булочная. Помещение пожароустойчивое, имеется городское разрешение на работу с высокими температурами. Есть внутренняя система фильтрации воздуха, воздушное убежище рассчитано на четырех человек.

Я подошла к баллонам:

— Их только что смонтировали. Здесь ацетилен, кислород и неон с дополнительными газопроводами, так что можно работать в любой точке помещения. Баллоны полные, само собой.

Я показала на рабочий стол:

— Пять горелок, двадцать метров шланга, четыре искроуловителя. Плюс три полных набора защитного снаряжения, пять масок и три набора защитных фильтров.

— Джазмин… — начал было отец.

— Под столом: двадцать три алюминиевых прута для сварки, пять стальных прутов, один медный. Я не знаю, зачем тебе нужен был тогда медный прут, но раз он там был, я его включила в список. Аренда оплачена на год вперед и замок на двери кодирован на твой Гизмо.

Я пожала плечами и опустила руки:

— Ну вот. Здесь все, что я тогда уничтожила у тебя в мастерской.

— Это не ты уничтожила, а твой приятель — идиот.

— Я была в ответе за это.

— Да, я знаю. — Отец провел рукой по краю стола. — Все это, должно быть, стоило немалых денег?

— 416 922 жетона.

Он нахмурился:

— Джазмин, ты что, заплатила из тех денег, которые…

— Папа, пожалуйста… — Я обессиленно опустилась на стул. — Я знаю, что ты не одобряешь то, за что я получила эти деньги. Но…

— Мой отец — твой дед — страдал от тяжелой депрессии. Он покончил с собой, когда мне было восемь лет.

Я кивнула. Отец редко обсуждал эту темную страницу семейной истории.

— Даже когда он был еще жив, он не жил по–настоящему. Я фактически вырос без отца. Я не знаю, что это такое — быть отцом. Поэтому я старался сделать как лучше…

— Отец, это не ты плохой. Просто я — ужасная дочь.

— Подожди, дай мне договорить. — Отец опустился на колени, потом уселся на пятки. Шестьдесят лет он каждый день пять раз молился в этой позе — он умел сидеть так, чтобы ему было удобно. — Мне пришлось до всего доходить своим умом. Я имею в виду, у меня не было никакого образ ца, как быть отцом. К тому же, я выбрал для нас тяжелую жизнь эмигрантов в пограничном городе.

— Я не жалуюсь, — вставила я. — Я лучше буду много работать и небогато жить в Артемиде, чем какой–нибудь богачкой на Земле. Здесь мой дом…

Отец поднял руку, и я замолчала:

— Я пытался подготовить тебя к жизни в этом мире. Чтобы ты больше полагалась на себя. Я никогда не потакал тебе ни в чем, потому, что мир вокруг не станет этого делать, а я хотел, чтобы ты была готова ко всему. Конечно, мы иногда ссорились — но покажи мне семью, где не ссорятся? И кое–какие стороны твоей жизни мне никогда не нравились. Но в целом, ты стала сильной, уверенной в себе женщиной, и я горжусь тобой. И из–за этого горжусь собой — что мне удалось вырастить тебя такой.

У меня задрожали губы.

— Всю жизнь я придерживался учения Магомета, — продолжал отец. — Я старался быть честным и порядочным человеком во всех своих поступках. Но как и любому человеку, мне свойственно ошибаться. И грешить. Если ценой твоего спокойствия будет маленькое пятнышко на моей душе, так и быть. Я надеюсь, я уже доказал Аллаху, что достоин прощения.

Он взял мои руки в свои:

— Джазмин, я принимаю эту компенсацию, хотя и знаю, что деньги были получены нечестным образом. И я прощаю тебя.

Мы пожали друг другу руки и на этом помирились.

Вообще–то, дело было не совсем так. Я упала в его объятия и разрыдалась, как ребенок. Но я не хочу об этом говорить.

Пора было держать ответ за мои действия. Я стояла перед дверью офиса Нгуги, понимая, что следующие несколько минут будут решающими: либо я останусь здесь, либо мне придется уехать.

Подошла Лене Ландвик на своих костылях:

— Привет, Джаз! Я перевела тебе деньги несколько дней назад.

— Спасибо, я видела.

— Сегодня утром «Паласио» продали мне «Санчез Алюминий». Оформление сделки займет несколько недель, но мы уже договорились о цене, и все будет в порядке. Лоретта занялась постройкой новой плавильни и уже придумала кое–какие улучшения. В новой плавильне будет использоваться извлечение кремния и…

— Ты наняла Лоретту Санчез?

— Ага, — ответила Лене.

—Ты что, совсем рехнулась?!

— Я только что выложила миллиард жетонов за плавильную компанию, которая в данный момент ничего не может плавить. Мне нужен кто–то, кто все построит заново. Кто сделает это лучше, чем Лоретта?

— Но она же наш враг!

— Любой, кто зарабатывает для тебя деньги, — твой друг, — заметила Лене. — Этому я у отца научилась. К тому же, всего четыре дня тому назад она помогла спасти тебе жизнь. Так что, может, вы с ней теперь в расчете?

Я сложила руки на груди:

— Лене, ты когда–нибудь поплатишься за это. Ей нельзя доверять.

— А я и не доверяю. Она просто мне нужна. Между этими понятиями большая разница, знаешь ли, — Лене кивнула на дверь. — Нгуги говорит, что ККК очень хочет, чтобы производство кислорода было восстановлено как можно скорее. Так что город не будет слишком заморачиваться всякими придирками насчет безопасности. Странно, правда? Казалось бы, они, наоборот, должны были отнестись к этому более строго.

— И Санчез опять будет всем руководить… — Я вздохнула. — Это не то, что я имела в виду, придумывая свой план.

— Я уверена, что усыплять весь город ты тоже не планировала. Бывает, планы меняются. — Лене глянула на свои часы. — Мне пора идти, у меня скоро деловой звонок. Желаю удачи, и если понадобится помощь, ты мне скажи.

Я смотрела, как она уходит на своих костылях. Мне показалось, что она стала выше ростом. Возможно, просто какой–то эффект освещения.

Я глубоко вдохнула и вошла в офис Администратора.

Сидевшая за столом Нгуги посмотрела на меня поверх очков и показала на кресло:

— Садись.

Я закрыла дверь и села напротив нее.

— Я полагаю, ты знаешь, что я вынуждена сделать, Джазмин. Мне было нелегко принять это решение. — Она подтолкнула ко мне листок бумаги. Я узнала бланк — несколько дней назад я уже видела его в офисе у Руди. Это был приказ о высылке из Артемиды.

— Да, я знаю, что вы должны сделать, — ответила я. — Вы должны сказать мне спасибо.

— Я надеюсь, ты шутишь.

— Спасибо, Джаз, — продолжала я. — Спасибо за то, что город не достался преступному синдикату. Спасибо, что помогла избавиться от устаревшего контракта, который препятствовал бы массивному экономическому росту. Спасибо, что пожертвовала собой ради спасения города. Вот тебе приз.