Артемида - Вейер Энди - Страница 56

Система работает превосходно: если давление в отсеке упало, понятно, что повреждена наружная оболочка. Если поднялось — внутренняя.

Но мне совершенно не хотелось, чтобы во время нашей операции вдруг завыла система предупреждения, и поэтому мы заранее уравняли давление в убежище с давлением внутри отсека оболочки.

Я наскоро проверила, не поврежден ли наконечник горелки, учитывая температурные перепады, при которых приходилось работать, но все было в порядке.

— Папа, судя по чертежам, оболочка такая же, что и в городских куполах — шесть сантиметров алюминия, потом метр дробленой породы и опять шесть сантиметров алюминия.

— Понятно, — сказал отец. — Сперва будет тяжело из- за толщины металла. Старайся, чтобы горелка не дрожала. Чем тверже ведешь линию, тем быстрее прорежешь верхний слой.

Я втащила баллоны с ацетиленом и кислородом в убежище и приготовила горелку.

— Маску не забудь, — напомнил отец.

— Знаю, — я и забыла. При ацетиленово–кислородной сварке выделяется токсичный дым. В обычных условиях это не проблема, но в ограниченном пространстве необходим респиратор. Но я бы, конечно, вспомнила об этом позже — уже начав безостановочно кашлять.

Я вытащила из сумки маску с кислородным баллоном. Баллон был закреплен в специальном маленьком рюкзачке за спиной, чтобы не мешаться при работе. Я надела маску' и сделала несколько вдохов, чтобы убедиться, что дыхательная система работает как положено.

— У меня все готово, можно приступать к работе. Что- нибудь еще посоветуешь?

— Да, — ответил отец. — В реголите содержится большое количество железа. Старайся не задерживать резак на одном месте, чтобы порода не спеклась вокруг разреза. Если будет сильно спекаться, вам трудно будет потом вынуть эти куски.

— Поняла.

Я надела сварочный шлем и зажгла горелку. Дейл отступил на шаг назад. РБП-мастера мало чего боятся, но любой человек инстинктивно избегает огня.

Я усмехнулась, предвкушая возможность мести. Пора было вспороть брюхо санчезовскому цеху.

Глава четырнадцатая

Я отрегулировала газовую смесь так, чтобы получился длинный язык пламени, выбрала подходящую точку на стене и поднесла к ней резак, стараясь держать горелку как можно ровнее. Страшный жар в сочетании с кислородом буквально съедал металл, прорезая все более глубокое отверстие.

Наконец, я прорезала металлическую оболочку насквозь. Не могу сказать, как я поняла, что разрез готов. Я просто знала, что это так. Может быть, гудение пламени слегка изменилось? Я не могла сказать, но знала, что дошла до скальной породы, заполнявшей отсек.

— Никакого движения воздуха внутрь или из отсека, — заметила я, — похоже, давление одинаковое. Отличная работа, Дейл.

— Спасибо.

Продолжая размеренно вести резак вдоль воображаемой линии, я прорезала круг диаметром в метр. Я слегка скосила боковые поверхности, чтобы легче было вытащить вырезанный кусок.

— Мы чуть запаздываем по времени, — сказал Дейл.

— Поняла, — ответила я, но продолжала работать с той же скоростью. Я и так работала на пределе. Попытка ускорить процесс привела бы только к тому, что шов был бы испорчен и в результате времени ушло бы еще больше.

Наконец круговой разрез был завершен и вырезанный кусок металла наклонился вперед. Я выключила горелку и отскочила назад, как раз когда серый реголит лавиной высыпался в убежище.

Я сбросила сварочную маску и плотнее прижала респиратор к лицу. Мне чертовски не хотелось вдохнуть лунную пыль. Предпочитаю обходиться без острых шипастых частиц в легких.

Глаза начало щипать и я моргнула от боли и накатывающихся слез.

— Ты в порядке? — спросил Дейл.

Из–под респиратора мой голос звучал приглушенно:

— Надо было надеть очки.

Я потянулась было протереть глаза, но Дейл быстро схватил меня за руку:

— Не трогай!

— Ты прав.

Единственное, что еще хуже, чем острые песчинки в глазах, — это втереть их поглубже. И все равно, я с трудом подавила желание протереть глаза.

Пришлось подождать, пока пыль осядет. Наконец, чувствуя, как горят глаза, я сделала шаг к прорезанному отверстию. И взвизгнула, больше от неожиданности, чем от боли, когда вокруг меня вдруг посыпались искры.

Дейл проверил свой дисплей:

— Осторожно. Здесь почти нулевая влажность.

— Почему?

— Понятия не имею.

Я сделала еще шаг и получила еще одну порцию статического заряда:

— Ах ты черт!

— Ты вообще слушаешь, что тебе говорят? — спросил Дейл.

— Вот дерьмо, — проворчала я, указывая на кучу реголита, которая продолжала медленно нарастать перед отверстием. — Это из–за дробленой породы между оболочками. В городе воздух увлажняют, но в этих отсеках он абсолютно сухой.

— Почему?

— Вода стоит дорого и к тому же вызывает коррозию. Зачем она нужна внутри оболочки? Дробленый грунт практически высосал всю влагу из воздуха.

Дейл отцепил емкость для хранения водяного запаса скафандра, открыл ее и достал на четверть полный пластиковый пакет. Он надорвал угол и сжал пакет пальцами. Просто удивительно, как ловко РБП-мастера умеют работать, несмотря на массивные перчатки скафандра.

Дейл направил струйку воды мне в лицо.

— Какого черта?!

— Открой глаза и не отворачивайся.

Я послушалась. Сперва это было нелегко, но облегчение наступило сразу, как только он промыл мне глаза. Потом он обдал водой мою одежду, руки и ноги.

— Ну, что, полегчало?

Я стряхнула капли воды с лица:

— Да, лучше.

Импровизированный конкурс «мокрая майка» должен был на какое–то время защитить меня от разрядов статического электричества. Разумеется, пыль моментально налипла на мокрое тело и одежду и я вся покрылась противной серой грязью. Конкурс красоты я точно не выиграла бы, но так было гораздо удобнее работать.

Следующий этап плана: мне нужно было выгрести всю породу из отсека и добраться до датчика давления и, самое главное, до внутренней оболочки.

Я дотронулась пальцем до капсулы наушника:

— Свобода, отец, я выйду на связь через какое–то время, а сейчас буду просто копать грунт.

— Мы будем ждать, — ответил Свобода.

Я отключила связь и повернулась к Дейлу:

— Помоги копать.

В ответ он протянул мне лопату:

— Все люди делятся на две категории: те, кто в РБП-скафандре, и те, кто копает.

Я насмешливо фыркнула:

— Во–первых, если уж мы начнем разыгрывать сцену из «Хороший, плохой, злой», так это я буду Клинтом Иствудом, а не ты. Во–вторых, давай шевели своей ленивой задницей и помогай!

— Вообще–то, я должен быть готов в случае чего тащить твою задницу в луноход. — Он снова протянул мне лопату. — Так что примирись с участью Илая Уоллака и начинай копать.

Я застонала и взялась за лопату, понимая, что это надолго.

— Не забывай, мы уже отстали от графика, — заметил Дейл.

— Забудешь тут.

Приблизительно в это же время Боб. как обычно, вел себя, как последняя заноза в заднице, с той разницей, что в этот раз он вел себя так не по отношению ко мне, а в моих интересах. Меня при этом, само собой, не было — я как раз откапывала грунт из отсека. Но мне потом рассказали, как все происходило.

Из олдриновского Порта в плавильный цех шла отдельная железнодорожная ветка, принадлежавшая «Санчез Алюминий». Три раза в день двадцать четыре рабочих садились в вагон и направлялись на работу в плавильный цех. Ехать надо было всего один километр, и вся поездка занимала несколько минут. После чего рабочие с предыдущей смены тем же поездом возвращались в Артемиду.

Мой маленький саботаж должен был совпасть с пересменкой, но я отставала от графика. Мне необходимо было попасть внутрь цеха до того, как прибудет поезд со следующей сменой. А я еще даже не прорезала внутреннюю оболочку.

Рабочие «Санчез Алюминий» сгрудились на платформе перед поездом, который уже состыковался со шлюзом и ожидал пассажиров с открытым входным люком. Стоявшая перед люком женщина — водитель поезда достала Гизмо, чтобы проходящие в вагон рабочие могли оплатить проезд. Да, именно так: «Санчез Алюминий» брала со своих рабочих плату за проезд до места работы. Подлянка прямиком из 1800‑х в духе незабвенных «магазинов компании»[43].