Ненавижу тебя, Розали Прайс (СИ) - "LilaVon" - Страница 66

– Вставай, – внезапно произносит Нильс, дернув меня за ладонь, принудив с особой резкостью подняться с земли. Я растеряно смотрю на парня, недоверчиво наблюдая за тем, как он отводит свой взгляд. Всего секунду назад он был крайне близко к моим губам, был таким теплым и знакомым человеком, а сейчас – все вернулось. Мы оказались на расстоянии почти три шага друг от друга. Он хотел держаться от меня подальше…

– Ты только что…– попыталась я заговорить, не понимая, что повлияло на смену его настроения.

– Ничего не было. И не будет, – качает он головой, с несдержанной скоростью устремившись обратно к дороге. Понимаю, что брови сдвигаются к переносице, лицо приобретает обычные черты серьезности и задумчивости, а улыбка медленно уползает в самую глубь его чувств.

«Ничего не было»… Но я никогда не забуду этого мгновения. Мгновения, когда во мне дрогнуло все нутро, когда он смотрел прямо мне в глаза, а его руки нашли уют у меня в ладони. В его же понимании, что «ничего» было то, что он может быть таким настоящим, искренним и радостным Нильсом, с которым мне будет комфортно. В котором я вижу человека.

Стена, которой он загораживается, дала первые трещины. Я безумно рада этому явлению. Пришло время ломать стену молотом, ожидая конечного результата – полного развала, пропустив в его мир яркое солнце и жизнь.

– Прайс, живее!

========== Часть 30 ==========

То, что парень в этот день избегал меня – было очевидно. Все что касается чувств – он избегает, отталкивает, уходит в свою тень. Ему чуждо иметь чувства, что он и я ощутили в парке. А может, он отталкивает меня. Он должен меня ненавидеть. Но я не могу ненавидеть его.

Перед глазами, в воспоминаниях сегодняшнего, часто мелькает парк с темными листьями, в котором мы чувствовали себя сближенными, и были довольны этим феноменом. Я точно помню, как он смотрел в мои глаза, сияя не только улыбкой. Я помню, как его дыхание било меня в щеку, отчего шли мурашки. Я помню, как его губы почти накрыли мои… Мне хотелось попробовать этот поцелуй с Нильсом Веркоохеном, но он обрывает все ниточки, связанные со мной. Он совсем не плохой парень, смышленый, целеустремленный и сильный. Но, его сбило с колеи, когда он обнаружил свою соседку, что раньше была весьма холодна к нему и жестока. Только, даже у сильных и независимых бывает так, что жизнь идет в никуда – беда не проходит одна.

Как только мне миновало пятнадцать после гибели родителей, бабушка мне показала новые границы удовольствия тому, что я еще юна. Все характерные мысли о жестокости, хладнокровии, равнодушии, которые были у меня до этого, ушли куда-то без оглядки, покинув меня. Перед мной была великая Англия, прекрасные возможности, отзывчивые люди и любимая бабушка. Место, где я забывала о существовании всего мира, стала прогулка по Иверлл на восходе и закате. Иногда это место было лучшим для пробежки, чтобы поддерживать себя в хорошей форме и задуматься о минувшем дне, или же дне который наступит, спустив пар, или наоборот набраться энергии и новых светлых эмоций. Да, мне было очень сложно без поддержки мамы и папы, но жизнь не встала на одной точке. Я отдалась обучению бабушке, которая не теряя времени, нашла способы заставить меня чувствовать прекрасное.

Это довольно интересно – почувствовать себя никому не обязанным. И это не о тех чувствах, какие испытывает Нильс: холодная ненависть, мстительность, безумен строгостью и жесткостью, желание поглощать в себя алкоголь, питать в себя никотин, иметь безразличие к окружающим его людям и жизни; скорее все наоборот – нужно научиться улыбаться искренне каждому, и ты увидишь, как прохожий недоуменно смотрит, незаметно для себя растягивая губы в улыбке. Смущаться своих чувств – все одно и тоже, что смущаться себя. Показав слезы, огорчение, поражение – это не предел мнимой «жалости», а лишь та сильная подача эмоций, которые показывают, что ты умеешь жить. Жалок тот, кто не принимает твои чувства, тот, кто не пустит слезу, когда ему больно – потому, что ему плевать, у него бесчувствие. А Нильс… Он чувствует, только выражает это не тоской и печалью, а вспыльчивостью, иногда повышением тона и требованием. Просто он такой человек. Такой одновременно прекрасный и чужой.

В мою дверь раздается три стука, отчего я нахмуриваюсь неожиданным гостям. Нильс не стучит в мою дверь, а заходит, зная, что именно он хозяин положения. Сейчас же я откладываю от себя ноутбук в сторону, поднимаясь с кровати, с настороженностью касаясь ручки двери, открывая ее.

Луи стоял на моем пороге, ярко улыбаясь. Только, сейчас мое сердце отстукивало чечетку, когда в его руках оказались новые белые розы. Я, немного опешив от своего гостя, не могу вымолвить и слова, глотая воздух ртом, не понимая, почему Луи стоит сейчас тут, с цветами. Я просила его об ином.

– Даже не впустишь в свою комнату? – парень с наглой усмешкой опускает глаза на мою пижаму, что была только с тонкой атласной майки и шорт. Его взгляд стал обжигающим, и это мне не нравилось.

– Я не могу. Ты же не хочешь проблем? – голос мой стал слабым и молящим. Против Луи я не имела ничего, кроме того ужасного поцелуя, что стал ни то выигрышным трофеем на глазах Нильс, ни то доказательство чего-то большего, может даже соперничество. Одно помню – было отвратительно!

– Для меня это – пустой звук, Роуз. Я пришел к тебе, и хочу провести вечер в вдвоем. И если ты сейчас соберешься, мы могли бы успеть посетить пиццерию, – Луи не желает отступать, – прими цветы. Они тебе понравились в прошлый раз, – парень протягивает букет, а я будто заледенела. Эти цветы были зверски разломаны Веркоохеным, боюсь, что после этого подарка, он потребует меня проделать то же самое моими ладонями.

– Луи, я прошу тебя, как друга – уходи, пока не поздно, – качаю я головой, чувствуя, как мурашки пробираются по спине, когда я гляжу на правую дверь в коридоре. Она была закрыта, пока еще. – Я понимаю, что у нас были хорошие отношения, но ты сейчас не вовремя. Совсем не вовремя, – почти шепчу я, не желая повышать голос – стены в этом здании совсем тонкие.

– Малышка, аккуратней с выражениями, – палец Луи приподнимается немного выше моего живота в предостережении. – Ты мне нравишься, но не нужно со мной так разговаривать. Я пришел, как друг. Предлагаю тебе просто пойти развеяться и поесть вкусной пиццы, без каких-либо подтекстов.

– Луи, прошу, тише! – мои руки в утишающем состоянии, пытаются сбавить его тон к минимуму. Но сложность в том, что Луи – парень, а его тембр громок даже, когда он тих. – Я не могу, у меня огромная гора литературы и эссе. Пожалуйста, уходи, – взмолилась я, пытаясь как можно быстрее закончить разговор и выставить его за дверь. Только, это Луи, и он не собирается сдаваться так просто.

– Ты пропустила сегодня пары – день у тебя был свободен, ты точно уже все сделала. И ты в пижаме, с чего я могу сделать вывод – ты была под одеялом, ни то читала, ни то смотрела фильм. Кажется, когда я заходил в блок, слышал голос Джима Керри, или мне показалось? – в ответ я стискиваю зубы, прикрывая глаза. Тон его был недовольным и громким, отчего я качаю головой и понимаю безвыходность всей ситуации.

– Я была в госпитале. С Нильсом, – подняв глаза, я обнаруживаю, как сильно нахмурился Луи. – У меня простуда, и по просьбе Нильса я пошла к доктору. Завтра, я мало вероятно пойду в колледж, – объясняю я ему ситуацию, сдержано шепча в ответ.

– Конечно, Веркоохен никогда у нас не упускает лишнего шанса затащить к себе в постель новую девочку, – усмехнулся парень, а я удивленно расширила глаза.

– Что ты такое говоришь, Луи? Ты же знаешь, какие у нас натянутые отношения. Он ненавидит меня, и делает все для того, чтобы я жила тут под его контролем…

– А насколько ты ненавидишь его, а, Розали? – темноволосый парень скидывает розы на пол, и они оказались немой чертой меж нами. – Как сильно ты пытаешься вырваться из его лап? К чему ты прибегала, чтобы уйти от его ненависти? Что ты делаешь, чтобы оставаться настоящей англичанкой в таких условиях? – его голос стал вскрикивать, а я на каждой высоком восклицании подрагивать, взволновано смотря на парня.