Ненавижу тебя, Розали Прайс (СИ) - "LilaVon" - Страница 221

Приняв теплый душ, вымывая с себя запах госпиталя и освежаясь яблочным гелем, я гляжу в зеркало, как только укутываюсь в полотенце, и вижу явные изменения. Я набрала не меньше пяти килограмм, у меня опухли щеки, белая кожа стала персиковой и нежной, а не терпкой и холодной на ощупь. Мои глаза посветлели, а губы порозовели. Я была похожа на себя прежнюю… когда еще не имела изуродованного тела.

— Эй, розовые щечки, я вообще-то тебе приятное хотел сделать, а потом пойти гулять, а ты только что, назвала меня извращенцем! — обижено выпятил губу Гарри, пару дней назад, когда принес мне вещи в сумке, несомненно, додумавшись купить мне кружевное белье.

Но Гарри так и остался посыльным голубем Нильса и меня, когда наши письма и его небольшие подарки каждый день радовали меня, так же как и всегда присущий подаркам голубой цвет, и не важно, что-то будет: обертка конфет или глазурь на пончиках.

Гарри злился, но никогда не отказывался от наших писем и всегда передавал их, взамен принося другие. Нильс умел писать, очень душевно и красиво, а когда я открывала новую открытку с дрожью в руках, то читала я долго и по несколько раз, мечтательно улыбаясь и представляя его рядом, совсем близко.

Вчера меня тронули его слова:

«Каждую ночь, закрывая глаза, я хочу прикоснуться к твоей нежной коже, поцеловать тебя в шею, услышав твой томный выдох и желание. Надеюсь, я услышу очень скоро это желание из твоих уст, Роузи. Я люблю тебя, детка, как своего белокрылого демона…

Н.В.»

Вспоминая о открытке, я не могу не удержаться от трепета, ведь в день выписки я увижусь с ним. Я должна его увидеть, я этого желаю. Сегодня тот самый день.

Старательно я трачу несколько часов на то, чтобы быть крайне здоровой, привычно улыбчивой и прекрасной девушкой. Кожа мягкая от крема, волосы высушены ровными локонами с длинной до лопаток, оставив лицо без определенного макияжа. Гарри и без того потратился мне на новую одежду, и было бы очень некрасиво просить купить мне комплект косметички.

И тем более я себя чувствовала хорошо, она не нужна была мне. Моя кожа была с легкой ноты бледновата, но был румянец на скулах, карамельный цвет глаз был обрамлен темными ресницами, а губы красноваты, после того, как я кусала их вчера ночью, борясь со сном, которого не было, ни в одном глазу.

Сложив лекарства, прописанные Пирсом, указания, номер телефона, я натягиваю черные джинсы, белый шелковистый свитер с крупным узором, сапоги на плоском ходу, невысокие, но почти достающие до колена, а так же, серое пальто, белый шарф и шапку.

Гарри предугадал все, и еще несколько дней назад просил мои размеры, а позже приволок сумку с вещами, подумав, что лучше будет, если я надену новые вещи.

Как только я готова была взять сумку с вещами, в палату зашел сам Гарри, улыбнувшись, когда заметил меня собранную и готовую к новому испытанию своей жизни.

— Тебе удобно? — первое, что спросил, было, Гарри, пройдя внутрь палаты, уже пустой и собранной.

— Не привычно, но очень удобно, — одобрительно отвечаю я молодому человеку, который берет сумку с кровати.

В дверях появляется Пирс.

— Убежишь не попрощавшись? — усмехнулся он мне, но я покачала головой, в знак отрицания, подойдя к своему лечащему доктору.

— Спасибо вам за все, Пирс, — благодарю я, протягивая ему руку, но он игнорирует ее, вместо этого аккуратно обнимая меня.

— Может, это будет весьма неприлично с моей стороны, но я, ни хочу видеть тебя больше в госпитале, Розали, — отвечает Пирс, выпустив меня из объятий.

— Лучшее пожелание, Док, — соглашаюсь я с ним и обращаю внимание на Гарри, который ожидающе держит сумку в руке.

— Нам пора.

— Я вас провожу к выходу.

Пирс говорил со мной, наставляя о правильном питании, своем выписанном рецепте и приеме лекарств, пока мы не оказываемся на улице, где начал хлопьями выпадать снег, засыпая прежний снег новым ковром. Мороз ударил по лицу, но было приятно. Я состою на выписке.

— Прощай, Розали, — он поддает мне руку, и я ее пожимаю.

— Прощайте, доктор Пирс, — с некой грустью, но улыбкой на губах, произношу я, а за тем попадаю в охапку Гарри, который немо кивнув в знак прощания, повел меня по парку, к выходу из территории госпиталя.

***

—Гарри, мы едем уже около двадцати минут. Куда? — спрашиваю я парня, который крепко сжимает руль. — Решил похитить беременную женщину своего лучшего друга? — нахмурилась я, не сдержав иронии, но когда он повернулся на мой весьма едкий комментарий, я практически сжалась и умолкла.

— В аэропорт, — тихо говорит он, а я ошарашено открываю рот, действительно находясь в шоке от такого заявления.

— Нет, — вспыхнула я. — Останови машину, Гарри.

— Ты должна вернуться в Манчестер, а я подготовлю Нильса. Это будет лучшее решение…

— Останови, черт возьми, машину! — закричала я, а Гарри напряженно свернул на обочину. — Ты просто невыносим! Хватит принимать все решения за меня! Мне скоро двадцать, у меня есть голова на плечах, и я могу принимать решения независимо от…

— Голова на плечах? О, черт, Розали, серьезно? — он остановил машину довольно резко, но ремень безопасности удерживает меня на месте, откинув меня назад на сидение. Только я берусь за ручку, чтобы открыть дверцы, как Гарри блокирует, чем заводит меня еще больше. У меня появляется ужасное желание убить его, и я сжимаю руки в кулаки, не позволяя вырваться своей агрессии. — Ты сейчас просто не в состоянии справиться с собой, а Нильс должен быть морально готов. Ты изведешь его…

— Это все моя бабушка?

— А…? — опешил он, но, ни как не отрицал.

— Она исчезла после того, как узнала, что я беременна. Я не вернусь в Манчестер, не сейчас. Бабушка Мерфин, я уверенна, поставила перед собой лишь одну цель — отгородить меня от Нильса, и запереть меня в комнате, — раздраженно говорю я, не отпуская с рук ручку двери.

— Мерфин тебя оберегает.

— Она бросила меня! — выкрикнула я, не выдержав накала. Бабушка просто ушла, и, как я поняла сейчас в Манчестере. Как она могла так легко оставить меня тут одну? Я что, теперь не достойна ее заботы, когда переспала с моим любимым мужчиной, который отдал часть себя в меня?

— Ангелок, она твоя бабушка.

— Я не хочу к ней! Она просто сбежала, пока Нильс писал мне и отсылал подарки! Он не забыл!

— Думаешь, твою неженку Нильса не испугает факт о ребенке? Думаешь, он не сбежит от этой… ответственности, — Гарри легко тыкает мне в живот, а я сбрасываю его руку, легко шлепнув по ней. Зло, пожирая его глазами, я чувствую несносную горечь и злость, но, ни как не обиду, ни как не страх.

— Не смей.

— Не сметь говорить правду?

— Отвези меня к нему!

— Чтобы потом ты ревела и решила совершить глупость? Он не готов!

— Это мой ребенок, и я люблю его, хватит думать, что я избавлюсь от него! — мы кричим друг на друга, и он хватает меня за руку, когда я хочу оттолкнуть его от себя.

— Любишь? Это плод, и ему от силы три недели! Розали, открой свои глаза, черт возьми! Ты должна быть уверена не только в себе, но и что вокруг тебя. Я не хочу потом успокаивать тебя и вытаскивать из разной степени депрессии…

— Открыла! И сказала свое решение: я не лечу в Манчестер! — прокричала я, толкнув его так, что Гарри, не ожидавший этого резкого движения, ударяется об свою водительскую дверцу с гневом сверкнув свой взгляд на меня.

— Упряма, как дьявол!

— Чтобы ни случилось, чтобы мне не сказали, и как бы, не обидели, Гарри, мой… ребенок, а не плод, останется во мне! И я загрызу глотку каждого, если кто-то навредит моему малышу. Не смотря на это, я хочу к Нильсу, потому что соскучилась, а не сказать о своей беременности.

— А когда планируешь просветить его? После рождения ребенка?! — сердито бросил он.

Я тяжело выдыхаю, мрачно отводя взгляд.

— Какая к черту разница, Гарри? Мне нужен только подходящий момент, а не кинематографическая мелодрама, по захвату Оскара, — процеживаю я. — Мне нужно понять только то, что я чувствую, а позже я решу, как быть дальше, — спокойней произношу я.