Ненавижу тебя, Розали Прайс (СИ) - "LilaVon" - Страница 218

— До завтра, — проговариваю я, и Эмбер, подхватив сумку и махает, в знак прощания мне и Пирсу, выходит, в то время, как сам доктор встает передо мной.

— Твои раны начинают заживать, и мне нужно нанести на них мазь, — он крутит в руках тюбик, и я нервно сглатываю. — Это для быстрого восстановления и чтобы в раны не занеслась инфекция, действует мгновенно, эффективно затягивает порезы, — далее поясняет док.

— Может, я сама это смогу сделать? — предлагаю я, не в состоянии дать согласие на то, чтобы подпустить его к себе, особенно в область спины.

— Я не думаю, что ты это сделаешь сама, — нахмурился он.

— Тогда пусть это сделает бабушка, — наотрез продолжила я, когда Пирс задумчиво облизывает губы.

— Она еще не появлялась в больнице.

Ого. Где моя бабушка?

— Вы не будете мазать мне спину руками, — покачала я головой, подбирая ноги и укрываясь, легла в постель, где приподнята верхняя часть кровати, ища защиту в постельном.

— Розали. Если не начать покрывать твои раны этим лекарством, они начнут гноиться и тогда будет не только больно, но и может появиться усложнения. Причем это может очень плохо повлиять на твое положение.

Воспоминание о моем ребенке заставляет меня уже задуматься о том, чтобы подпустить его к себе, когда я этого совсем не желаю.

— Вечером придет Гарри, пусть он это и сделает, — решаю я, а Пирс сдается, положив мазь на тумбу.

— Желательно это сделать как можно быстрее, — он наклоняется над тумбой, достав из кармана ручку с блокнотом и начал что-то усердно выписывать. — Передашь ему, пусть делает все по правилам, — тихо выговаривает док, а затем достал из тумбы пару перчаток в упаковке. — Это обязательно.

— Хорошо, я передам, — соглашаюсь я.

— И еще: как твое самочувствие? Видел, что вы вчера прогулялись. Это полезно, Роуз, продолжай в том же духе, ты делаешь хорошие успехи. Думаю, через три-четыре дня смогу выписать тебя, — хвалит он меня.

— Три-четыре дня? — переспрашиваю я.

— Да, тебе больше не зачем будет находиться в госпитале. После утреннего осмотра видно, что ты поправляешься, у тебя хороший аппетит, раны начинают затягиваться, а так как ты уже меньше чувствуешь боль, то к выписке можно понизить интенсивность обезболивающих, — комментирует он, улыбаясь. — Ладно, меня ждут пациенты, а ты отдыхай, Розали. Я зайду еще вечером, — говорит Пирс, задумчиво выходя из палаты, оставляя меня одну.

Это очень мало: три или четыре дня, я надеялась, как минимум пробыть тут еще неделю, лишь бы продумать все, что мне предстоит решить после выхода отсюда.

И где бабушка? Неужели она так обиделась на меня?

***

Расчесывая волосы, я смиренно жду Гарри, который обещал прийти, но время уже за семь вечера, а он не появляется. Напряженно смотря на время, я продолжаю расчесывать локоны, хоть они уже давно поддаются зубцам расчески.

Поглядев на тумбу, я натыкаюсь взглядом на термос от Равены и решаю выпить чаю. Сегодня это мята, и вазочка домашнего печенья. Расположив все около себя, я усаживаюсь по-турецки, все еще поглядывая на часы. Выпивая горячий чай с вкусным сахарным печеньем, я поверхностно задумаюсь о бабушке.

Какого черта?

Она всегда поддерживала меня в трудные моменты, а сейчас ушла, ни сказав, ни слова, когда узнала о моей беременности. Черт, я же не знала, что Нильс такой… плодотворный, и тем более у нас не было второго предохранителя, когда на утро мы повели себя ужасно странно: злились, ссорились, а в итоге занялись любовью на кухонном столе.

От этих мыслей в моей голове, я чувствую, как расползается улыбка по лицу, а к щекам приливает кровь, тогда они начинают гореть пламенем.

Но я с точностью могу сказать, что это было приятно. Я рада, что моим первым мужчиной был именно Нильс. Он опытен, нежен, с любовью и лаской отнесся к моей неопознанности в этой сфере удовольствий.

Съев почти всю тарелку печенья, я не остановилась, и захватила из тумбы еще несколько мандарин, булочку и банан. Голод волной накрыл меня, и казалось, что скоро я лопну, но хотелось еще и еще.

Когда в дверь стучаться, я не сразу могу пригласить в комнату, когда набила рот едой, но вскоре со сложностью сглотнув, говорю:

— Входите.

На пороге появляется Гарри, сразу же с улыбкой, которая сменяется удивлением, когда видит меня, и то, как вокруг крошки, шкурки от фруктов и упаковка сока, в руках я все еще пила мятный чай с белой керамической чашки.

— Прокармливаешь карапуза? — усмехнулся он, пройдя в палату. Я замечаю, как он странно держит руку за спиной и прищуриваюсь.

— Он на данный момент хочет йогурта, с киви, и креветок… и горячий шоколад, а на завершение… Тартар с жаренным куском говядины…— не успеваю я договорить свои тайные пожелания, как Гарри достает из-за спины руку, в которой огромный букет роз. О, Господи! Я запинаюсь, раскрыв рот, но сразу же, расплываюсь в счастливой улыбке, когда понимаю, что они от Нильса.

— Я чувствую себя посыльным голубем двух влюбленных, — закатил он глаза, подходя ко мне и протягивая букет, который я сразу принимаю. Цвет удивительный, светло-голубой, а запах в несколько раз сильнее от обычной розы. Я невольно закрываю глаза. — Почему именно синие?

— Наш символ, — сразу дала ответ, а за тем заметила в довольно странных неестественного голубого цвета розах зажатый белый конверт и маленькую голубую коробочку, так же в образе розочки.

— Я-то думаю, куда он пропал на полдня! — догадывается Гарри, аккуратно присев на кровать, где не тронутый участок от еды. Я открываю конверт, и не могу сдержать себя от эмоций.

«Забавно, что ты пишешь, но не даешь позволение встретиться с тобой. Ты читаешь книги? Помню, как ты восхищалась Хемингуэйем, а Джейн Остин? — у меня дрожали руки, когда я держал эту книгу… Розали, я буду ждать столько, сколько ты скажешь, и я буду надеяться хотя бы на взаимное общение в письменном виде… Я люблю тебя, моя маленькая Рози…»

Я дрожащими руками беру бархатную коробочку, с волнением облизывая губы, поглядывая на Гарри.

— Давай, мне же тоже интересно, — поторопил меня Гарри, и я открываю, потрясенно выдыхая. Гарри перелезает через кровать, подтягивается и наклоняет голову, смотря на украшение в бархате. — Да ты прям романтик, оказывается, Веркоохен, — усмехнулся парень, не сдерживая шока в глазах, как и я.

Я достаю из коробочки точную копию моего подарка Нильсу на Рождество, только у него роза была распущена, а моя только-только начала распускать свои голубые лепестки, и я с пребольшим волнением разглядываю подарок. Где он его нашел? Как?

— Он сумасшедший, — выговариваю я, трогая голубую розу. — Но это ужасно мило, — договариваю я, поглядев на парня. — Поможешь?

Он подводится и, взяв у меня тоненькую цепочку с подвеской, застегивает на шее, пока я придерживаю свои волосы, млея от такого подарка на своей шее.

— Ты сделала из Нильса какого-то потерянного ласкового котенка, в то время, как он был настоящим лидером, — комментирует Гарри, и отходит, внимательно разглядывая меня и то, как я, даже не слушая его, касаюсь подвески, не переставая улыбаться, как умалишенная. — Розали?

— Да? — забываясь обо всем, я не могу сосредоточиться, но когда перевожу взгляд на Гарри, который держит в руках мазь и упакованные стерильные перчатки, онемеваю, прекратив улыбаться и посерьезнев.

— Пирс сказал, что мне нужно нанести мазь, — констатирует он, а я приоткрываю рот. Пирс что, следил за Гарри, чтобы поставить его в известность?

— Это не обязательно, — придумываю я на ходу, не ожидав того, что Гарри узнает об этой процедуре. Стайлс прищуривается, его брови хмурятся и теперь он недоверчиво оглядывает меня под пристальным взглядом, пока я стараюсь не отвернуться в иную сторону.

— Серьезно? — изумился он. — Когда ты научилась врать мне в лицо, Прайс? — сердито кинул он, точно разозлившись, от чего я почувствовала неудобство перед молодым человеком, все же посмев предать себя и опустить голову, виновато отводя глаза.