Характерник. Трилогия (СИ) - Забусов Александр - Страница 165

О! Церковь! Сразу видно, такая же боевая единица, как и все остальное здесь. Латаная перелатаная, но видно сразу, что обихоженная.

–Сюда.

Свернули к домику кирпичной кладки под железной крышей. Стоит он во внутреннем дворе-колодце, с окнами под стеклом, но и у него стены в следах от пуль и осколков. Толстый, рыжий, бородатый мужик в черном просторном одеянии, подпоясанный широким армейским ремнем, с церковным серебряным крестом на груди, встречает у входа в дом. Никак сам поп сподобился на разговор с чужаком?

–Здравы будьте, ваше преподобие! – первым поздоровался офицер.

Казаки здороваясь с батюшкой, снимая головные уборы по очереди облобызали руку перекрестившую каждого, не миновавшую и Кутепова. Только тот с непривычки, слегка наклонил голову, сразу разглядев в свою сторону неудовлетворенный взгляд попа.

–Зимин велел кланяться, – промолвил Волин, кивнул в сторону арестанта. – Вот привели познакомиться.

–Добро!

Взгляд под мохнатыми бровями уперся в офицер.

–Я так понимаю, у тебя подъесаул, дел по горло? Вот и иди, сполняй службу.

–Может хоть приказного оставить? – с сомнением в голосе, попытался навязать казака Волин.

–Иди. Сам разберусь.

Подождав, обратился к Кутепову:

–Ну что, во Христа веруешь?

–Верую. – Нехотя ответил тот, считая, что вера во что-то, дело интимное.

–И в церковь ходишь?

–Хожу! – чуть запнулся. – Иногда.

–Нда! А ну, перекрестись!

Перекрестился.

–Добро!

Военные ушли, батюшка кивнул Кутепову на дверь.

–Ну заходь, голубь сизокрылый. Чай пить будем.

–Индийский?

–Х-хы! А то какой же. У меня окромя индийского, другого-то и нет.

На маленькой кухоньке сидели за столом, пили чай из местных трав. Служитель культа за короткое время сумел расположить к себе гостя. Толстощекий, рыжебородый, с ясными глазами и улыбкой полной добродушия, с места в карьер попытался приобщить киллера из другой реальности к таинствам веры.

–Какие молитвы знаешь?

–Свои. Какие в голову приходят. У нас там демократия. Иногда кажется, что в стране только мусульмане за своего Аллаха мертвой хваткой уцепились и держатся, боясь его бороду отпустить или в порыве преклонения, вырвать с корнем. Остальные верят не шатко, не валко. Многие в церкви за всю жизнь два раза были. Когда крестили, а потом, когда отпевали. Есть такие, что вообще не верят.

–А ты значит, все же веруешь?

–Я через войну прошел. И хоть грехов на моей душе выше крыши, верю, Он есть.

Войсковой духовник, иеромонах Фотий состоял в единой духовной связке со своими прихожанами. По наступившим временам, когда из разных мест и направлений на твою страну пытаются жать и бряцать оружием, священник лихо скачущий на лошади, управляющий большегрузным авто, великолепно владеющий огнестрелом и холодным оружием, явление обычное. Бывало дело, батюшка на боевых выходах заменял выбывшего из строя казака и помогал пластунам выжить, вернуться и привезти информацию или «языка». Оно и понятно, войсковые священники принимали присягу наравне с остальными казаками. Это был своеобразный ритуал. Будущие пастыри произносили клятву перед всеми собравшимися, положа руку на Библию. «Я клянусь всемогущей Троицей и славным Богом перед святой его Евангелией и животворящим крестом Спасителя нашего, что всем делом, к которому призван и которое будут с меня вспрашивать, имею сказать Ему сущую правду, так правдиво как мне в том ответ даст пред Богом и пред его праведным судом. Сей моей клятвой целую святое слово Спасителя моего. Аминь».

На памяти защитников спецобъекта бывали случаи, когда при осаде на участке основного удара турок, орудия разбиты, бронемашины горят как спички, пулеметные гнезда сметены огнем противника, больше половины полка уже нет в живых. Уставшие до изнеможения воины из последних сил выполняют приказ своего командира. Но вот вражеская пуля выводит из строя и его. Смятение в рядах пока еще живых, враг торжествует, предчувствуя скорую победу. И вдруг, словно гром среди ясного неба раздается раскатистый голос отца Фотия. «Братья казаки, что же вы?! Вперед! За мной! За веру Православную! За Землю Русскую!» И высоко подняв свой крест, увлекает воинов в атаку. Враг, превосходивший русских силою в два раза, от неожиданного напора бросается в бегство. Уже потом, после боя, батюшка утешал раненных, всячески стараясь облегчить их страдание, укреплял веру защитников в победу. Не часто, но во время застоя боевых действий мог он и к спиртному приложиться. Все мы люди русские! Но все в меру, каков приход, таков и поп. Было бы по другому, так может и уважали бы менее. Бесстрашный иеромонах вызывал злобу и ненависть у турок. Но, казалось, что даже смерть его боялась, раненый он оставался в строю и продолжал выполнять свою работу. Снова и снова обращался он к воинам:

«Братья, помните, что честная смерть лучше бегства и бесчестной жизни. Не пожалеем же себя за Веру Православную, за Матушку Россию».

Да, было… Сейчас батюшка постарел, но духовная сила при нем сохранилась.

–Чтобы понять, какой благодатный переворот произвело в наших предках приобщение к Православию, стоит нам вспомнить дохристианские обычаи. Древние славяне, которые были предками наших казаков, они ведь рассматривали мир, как ристалище борьбы между добрым Белбогом и злым Чернобогом. И тот и другой требовали соответствующих жертв. Мнимая самостоятельность злого начала служила оправданием его неизбежности, рождая культовые формы славянского сатанизма. Позже они обрели свое законченное воплощение в почитании Перуна. Это, который верховным божеством языческого пантеона дохристианской Руси является. Опять-таки, в летописях о столкновении славян с Византией, самым мрачным образом писано про их жестокость.

–А может брехня! Летописи люди писали. Вот я, как захочу, так про войну и напишу. Пройдет время и будет черное белым и наоборот.

–А разные источники? А?

–Ну-у! Надо подумать.

–Вот то-то. Так вот, в середине десятого века, незадолго перед крещением, в войне с империей, высадив десант на северном побережье Малой Азии, русы отличались таким зверством, какое было непривычным даже в те смутные времена. Пленных распинали, расстреливали из луков, вбивали гвозди в черепа. Жгли монастыри и церкви, оставляя после себя горы трупов и груды дымящихся развалин. Сжигая своих мертвецов, закалывали множество пленных мужчин и женщин. После этого душили нескольких младенцев, отдавая жертву богу реки.

–Ага, а византийцы за всю свою историю вели себя как невинные овечки?… Сами-то вы, батюшка, в такое поведение земляков верите? Посмотрите на солдат гарнизона. Они готовы убивать почем зря?

–У наших в душе Бог!

–У тех тоже свои боги в душе были. Ученые из моей реальности давно раскопали, что жертвы своим богам славяне приносили не людьми. И это уже свершившийся факт. –Горячась и защищая предков, высказался Кутепов. – А если давным-давно, кого-то там в Азии и прижали, так значит допекли. Какого хрена славянам в ту Малую Азию, за тридевять земель тащиться было. Сам посуди, твое преподобие, на сегодняшнюю картину жизни погляди, вот на городок этот, ведь на Русь всю ее историю интуристы с войной лезут. Будто медом намазано! Приходят, по чявке очередной раз получат, и лет на пятьдесят, на сто успокаиваются. Потом поколения сменяются и снова лезут. А Бог, церковь, обычаи в семье и у народа, здесь вовсе не причем.

Фотий отклонился от стола, спиной уперся в стену. Александр только сейчас заметил в глазах попа веселые искорки. Да, видно не фанатик был батюшка, а умный собеседник. Можно повышать голос, что-то доказывать, а на поверку окажется, что этот фрукт не заметишь, когда и склонит тебя на свою сторону. Но Кутепов понимал и то, что батюшка и весь разговор строил так, чтоб спровоцировать его непонятно на что.

–Кстати про обычаи! – священник вернулся к прозвучавшему из уст Александра слову. – Какое у тебя отношение к женщине.

–Х-хы! Положительное. Однолюб.

–А вот древние славяне признавали многоженство. Вместе с умершим воином на погребальном костре сжигались и его жены.