Онейрос - Колин Владимир - Страница 2

- Что вы, мадам Месал, у меня есть еще три минуты. Итак, сегодня под утро?

- Вы разбираетесь в снах, господин Дуста?

- Как и все, мадам Месал ...

Старуха оперлась локтем о прилавок и заговорила шепотом, словно сообщая какую-то странную тайну: - Мне приснилось, что я в лодке, на море ...

Господин Дуста, только что раскуривший сигарету, повернулся и закашлялся. Его глаза наполнились слезами и казалось, что дым сигареты вырывается у него из зрачков.

- В лодке, на море? - просипел он между двумя приступами кашля.

Старуха в ужасе всплеснула сухими ладонями.

- Я так и знала! Мне уже столько лет ничего не снилось, и вот теперь, ни с того ни с сего... Это плохой знак, верно? Святая дева, помилуй нас!..

- Ну что вы!-сказал господин Дуста, вытирая глаза платком. - Это же замечательно! В лодке, на море ... Странно! А дальше?

- Мне страшно, - сказала продавщица табака.

- Почему вы сказали "странно"?

- Мадам Месал, мы же взрослые люди! Ну и что же с того, что я сказал "странно". Может быть, я этого даже и не сказал ...

- Сказали, сказали, я слышала! Несмотря на мой возраст, я очень хорошо слышу, господин Дуста!. . Мне ничего не снилось вот уже много лет, я и забыла, как это бывает... Бывало, кто-нибудь рассказывает: "Знаете, что мне сегодня приснилось? Гуляю я тихонько по крыше..." Господи, прости мою душу грешную, - говорила я себе, ну и вкусы у некоторых...

Но тихий господин Дуста резко прервал ее: - Мадам Месал! - У меня осталась всего одна минута. Итак, вы были в лодке, на море ...

- Что же мне делать, господин Дуста? Что со мной теперь будет?

Но господин Дуста был неузнаваем. Его усы взъерошились и ноздри дрожали, как уши рыбы, вытащенной на сушу.

- Вы были в лодке, мадам Месал. На море, мадам Месал. А дальше?

- Мне даже вспоминать страшно, - сказала старуха, дрожа всем телом и тихонько пятясь. - Я встала, подняла одну ногу и потом, совсем как Иисус ... Господи прости!...

- Невероятно!

И, видимо вполне удовлетворенный услышанным, господин Дуста вылетел, как из пушки, в то время как мадам Месал в ужасе упала на изъеденное молью бархатное сиденье стула, уверенная в том, что над нею уже витает смертельная опасность.

Через несколько секунд господин Дуста уже ехал в метро, зажатый между двумя молодыми людьми, переговаривающимися над его головой. Это им было нетрудно, так как господин Дуста был невысок. На работе его звали "колбаской" - разумеется, за глаза.

- Странно, - думал он, покачиваясь вместе с двумя молодыми людьми, как никогда похожий на румяную поджаренную колбаску между двумя кусочками хлеба.

- Очень странно!

Он изо всех сил старался проникнуть в тайну, открывшуюся ему в это ничем не примечательное утро, но, как ни напрягал свой мозг, мог констатировать лишь странность происшедшего. Его разум подвергался суровому испытанию, к тому же его мучило невысказанное негодование против старухи, которая ...

- Непонятно! Совершенно непонятно ...

- Вы что-то сказали? - обратился к нему стоявший впереди молодой человек.

- Извините, - пробормотал господин Дуста, поняв, что размышлял вслух.

Сам того не замечая, он даже сделал попытку двинуть рукой и поднести ее к шляпе, но подобные жесты, как всем известно, не умещаются в тесном вагоне терезианского метро. Молодые люди перестали обращать на него внимание и продолжали переговариваться через его голову. И господин Дуста вдруг побледнел, услышав восклицание того, что стоял сзади: - Не говори! И я тоже!

- Тоже - по волнам? - спросил молодой человек, стоявший впереди.

Протяжный гул раздался в ушах господина Дуста, и голоса молодых людей потонули в шуме его собственной крови. Он пошатнулся и упал бы, если бы, вместе с телами молодых людей, которые его поддержали, его тело не составляло настоящий бутерброд. С трудом придя в себя, он вышел из вагона, но и на перроне, гудевшем от голосов людей, ему слышались все те же слова, "лодка" и "море", так что до работы он добрался совсем ошеломленный. Длинный Никламас сообщил, что генеральный директор уже дважды спрашивал о нем. Это было невероятно: директор никогда не приходил так рано. А господин Дуста, по приходу и уходу которого все служащие вот уже много лет проверяли свои часы, опоздал как раз сегодня! И как это ему показалось, что это утро похоже на все остальные? Он горько улыбнулся и, опустив плечи, пошел по коридору, преследуемый недоумевающим взглядом Никламаса.

- Честь имею приветствовать вас, господин генеральный директор, пробормотал он, охваченный смущением, никак не вязавшимся с его круглым животиком и полными достоинства усиками.

- Да, я спрашивал о вас уже дважды, господин Дуста, - сказал директор, не отвечая на его приветствие.

- Извините меня, пожалуйста, это ведь впервые за двадцать лет.

- Да, да, так говорят все. Если верить людям, так ни один служащий никогда не опаздывает и ни один мальчишка не бьет стекол... Хорошо, что мы умеем вывернуться из всякого положения!

И вдруг господин Дуста, стоявший у двери опустив глаза, с удивлением услышал добродушный смех человека, отчитывавшего его лишь минуту тому назад. Он недоверчиво поднял глаза .. .

- Ладно, - сказал директор, - все равно нам с вами не изменить мир.. Да, о чем я хотел вас спросить? Договор с Модильоном, заключенный пять лет тому назад. . .

- Да, господин генеральный директор. Сейчас, господин генеральный директор. И прошу вас верить ...

Благодушный человек за письменным столом, казалось, лишь сейчас заметил смущение старшего архивариуса.

- Я верю, господин Дуста, верю всему, чего вы пожелаете ... Но вы не в своей тарелке... что-нибудь случилось? - со снисходительным добродушием спросил начальник.

- Я... нет, господин генеральный директор. Спасибо, господин генеральный директор ...

- Тем лучше! Видите ли, мне было бы жаль, если бы именно сегодня, когда я так рано проснулся и так рано пришел на работу.. . Ах, господин Дуста, вы и не представляете себе, как неприятно вставать поздно, заспанным... Вы-то встаете рано, но настоящее счастье, дорогой Дуста - это то счастье, которого человек не замечает .. .

Он сказал "дорогой Дуста!" Взволнованный до глубины души, старший архивариус горячо воскликнул: - Договор с Модильоном! Сейчас, сейчас я вам его принесу!

И, в порыве преданности и признательности, бросился к двери. Но голос директора остановил его: - Минутку, господин Дуста! Почему вы спешите?

- Я ... за договором ...

- Ну и что же? Эта спешка, господин Дуста, этот адский ритм убивает нас... У нас нет ни минутки, чтобы передохнуть, чтобы обменяться словечком с приятелем .. . Мы с вами работаем плечом к плечу вот уже десять лет, а сколькими словами обменялись мы за это время? Сколькими?

Господину Дуста никогда не приходило в голову, что он работает плечом к плечу с господином генеральным директором завода Гар энд Гу, и он, разумеется, не считал, сколько раз тот ответил на его приветствие.

Переминаясь с ноги на ногу, он растроганно констатировал: - Немногими, господин генеральный директор ...

- Вы слишком снисходительны, Дуста. Не немногими, а непростительно немногими .. возмутительно немногими ... а ведь у каждого из нас есть свои мечты, стремления, наконец... вы меня понимаете... Рассказывал ли я вам когда-нибудь о своих снах, Дуста?

Старший архивариус почувствовал опасность. Сложив ладони, он еле слышно взмолился: - Господин генеральный директор .. .

- Вы очень добры, мой друг, - сказал, однако, тот, неверно поняв его мольбу ... Мои сны ... увы! нам уже не по двадцать лет... Какими снами мог бы я с вами поделиться?

- Никакими, господин генеральный директор! - воскликнул старший архивариус. - Бросьте, зачем это? ... Это не нужно, господин генеральный директор ...

Но господин директор задумчиво и меланхолично смотрел сквозь него, смотрел как в бинокль на прекрасные сны, оставшиеся в прошлом. Облегченно вздохнув, служащий не нарушал его молчание. Под рыжеватыми усами угадывался намек на кроткую и грустную улыбку, которая, однако, исчезла не успев расцвести.