Дороже всякого золота
(Кулибин) - Малевинский Юрий Николаевич - Страница 29

Телеграф был необходим не только для армии. Развивающаяся промышленность и торговля потребовали новых средств связи.

Все это понимал Иван Петрович и, работая над проектами водоходов, изучал экономику России. Экономические исследования Кулибина были настолько значительны, что его избрали членом Вольно-экономического общества.

Ничего удивительного, что изобретатель увлекся созданием машины, передающей сигналы на расстояние. И тут Иван Петрович нашел остроумное решение. Он создал семафор с тремя крыльями, которые приводились в действие системой шкивов и осей. В стопорном механизме применил пружины от часов. Когда макет оптического телеграфа был готов, Иван Петрович разработал код. Он так удачно расположил на таблице буквы и слоги, что вся шифровка составила 235 знаков.

Телеграф Кулибина получил одобрение и… был установлен в Кунсткамере для обозрения.

Вспомнили о нем несколько лет спустя. Зная нетерпеливый характер Павла Первого, князь Лопухин подсказал ему, что сведения из армии можно получать гораздо быстрее, если применить телеграф, придуманный Кулибиным.

— Что это за телеграф?

— Ваше величество, француз Шапп уже применял свой телеграф, передавая сведения с поля сражения.

— Вот и взяли бы его.

— Но, ваше величество, оптический телеграф Кулибина имеет преимущества. Кроме того, механик Кулибин удумал телеграф ранее Шаппа.

— Отчего же мне не доложили?

— Не представлялось возможности…

Павел брезгливо посмотрел на князя.

— Ко мне из армии идут неделями депеши, а у кого-то нет возможности!

— Ваше величество…

— Слышать ничего не хочу. В солдаты! — закричал Павел.

Через минуту он спрашивал:

— Князь, как стоит шпиль на Петропавловской крепости?

Лопухин отвечал:

— Строго по линии, ваше величество.

— Бородач поправил его?

— Ваше величество, Кулибин лазил туда и производил всякого рода работы.

— «Всякого рода», — поморщился царь. — В следующий раз я пошлю вас выправлять шпиль.

Император приказал принести телеграф и показать в действии. Началась демонстрация. Человек, обученный Кулибиным, подавал сигналы крыльями машины.

— Такие машины будут установлены на вышках, — пояснял князь Лопухин. — С одной на другую будет передаваться текст депеши.

— А ночью? — спросил Павел.

— Ночью, ваше величество, огнями.

Павел одобрил.

— Князь, что этот человек передал сейчас по телеграфу?

Лопухин не знал кода, переводил наобум:

— Ваше величество, по телеграфу передается, что доблестные российские армии одерживают блестящие победы и что солдаты не пожалеют жизни за своего любимого императора.

— Наградить бородача… Отличный телеграф!

Но оптическому телеграфу Кулибина не суждено было увидеть свет. Вскоре Павел был убит заговорщиками. На престол вступил его сын Александр. О телеграфе снова забыли.

Лошади бежали рысцой. Мелодично вызванивал колокольчик. На землю пала изморозь. Посеребрила поля и луга. Иван Петрович держал в руках завернутые в тряпицу часы «яичной фигуры». Какое совпадение: тридцать с лишним лет назад с этими часами он ехал в Петербург, полный надежд и планов. Теперь он возвращался в Нижний Новгород. Часы требовали ремонта, да и создатель их был уже не тот. Появилась одышка, глаза видят хуже. Правда, не на покой ехал Иван Петрович в родные края. Решил посвятить остаток жизни судам-самоходам и вечному двигателю. Получится ли машина вечного движения? Чем дальше, тем больше брало сомнение. Но отступиться, когда этому отдано полжизни, невозможно. Где оно — решение? Может быть, совсем близко? Конечно, на суда можно ставить паровые машины. Иван Петрович даже некоторые детали этих машин по своему разумению начертил. Но слишком много дров брали топки… Выгоднее и надежнее требовалась машина на судах.

Под Тверью, на постоялом дворе, нашел Кулибина костромской купец Степан Гордеевич Милованов.

— Ба, вот так встреча! — сильными ручищами обнял купец Ивана Петровича. — Как поживают ваши самоходы-водоходы? Эй, люди, самовар нам сюда!

«Может, сам бог послал купца», — думал Иван Петрович. В Петербурге не удалось получить казенных денег на строительство судов.

— Эх, лучина-кручина, в родные края, видать, потянуло. Так птицы и те на свое гнездовье возвращаются. Я вот тоже, где ни мотаюсь, а нет лучше моей Костромы. В Петербурге али в Москве таких, как я, сотни, а в Костроме мы сами с усами, каждый шапку передо мной снимает. Мне бы вот медаль такую, навроде твоей.

— Ваши награды, Степан Гордеевич, впереди.

— Да разве в награде дело? Будь у меня денег больше, чем у других купцов, — повсюду мне почет и уважение. Вот ты и медаль имеешь, и в царский дворец вхож, а денег у тебя нет. И будешь ты сидеть здесь на постоялом дворе и ждать лошадей. Мне же мигом тройка подлетит. Потому как тятенька, царство ему небесное, капитал мне отписал. Теперь я тебя в компаньоны могу взять. Народ ныне вор на воре. Ты за ними доглядывать будешь. Развернем мы с тобой торговлю всему свету тошно будет.

— Вы меня приказчиком приглашаете?

— Зачем обижаться? Зимой самоходы-водоходы будем строить, хоть большой корысти от них ждать нечего. Лет десяток тому назад мы с тобой на Волге повстречались. А где они самоходы?

Задавал себе такие вопросы и сам Иван Петрович: где мосты, водоходы, где то, другое, третье?

— Соглашайся, лучина-кручина, безбедно жить будешь.

— Спасибо, Степан Гордеевич, не по пути нам с вами…

По приезде Ивана Петровича в Нижний Новгород посетил его Алексей Михайлович Костромин, наследник Ми-хайла Андреевича. Пятьсот рубликов на памятник Минину и Пожарскому пожертвовал — купец с большим достатком.

— Отцы наши в дружбе были, — начал он, — и нам ее завещали. Через моего отца и тебе царская милость вышла. Наслышаны, не последним человеком в стольном городе был.

Два разных купца — костромской и нижегородский, а кажется Ивану Петровичу, что на одно лицо они оба.

— Хотел я твое судно на торгах купить, да в городе в ту пору не оказался, — продолжал гость.

О судьбе первого машинного судна, испытанного на Волге, писал своему учителю Алексей Пятериков: продали с молотка и разделали на дрова.

— Про то судно сейчас нет речи, — поднял глаза на собеседника Иван Петрович, — грузу по Волге все больше и больше идет. По моим подсчетам, десять миллионов пудов. Перевозка его накладно обходится. Машинные суда в два и более раза удешевят перевозку.

— Дело, если поразмыслить, стоящее. Только мой отец, помогая изготовить часы для матушки-царицы, ничем не рисковал. Мне же изрядный капиталец придется вложить. И какая тому гарантия, что торговые люди на наших суднах товар повезут?

«Наших, — отметил про себя Иван Петрович. — Уже и с ложкой тут как тут».

— Гарантия — мои расчеты.

— Ну так часы можно было подарить царице, а судно?

— Если мы снабдим его надежной машиной — лучшего подарка императору Александру искать не надобно. Часы — это игрушка, для Российской империи быстроходные суда куда важнее.

Иван Петрович раскрыл перед купцом тетрадь, в которой были расчеты перевозки грузов по всей Волге.

— Бурлаки выхаживают за день десять, от силы пятнадцать верст. Если только в два раза ускорить продвижение судов, можно сберечь около миллиона рублей.

— Но постройка новых судов дорога, а бурлаки дешевы…

Обидно было Ивану Петровичу, что никто не хотел его понять. Старик Эйлер всегда видел завтрашний день, эти жили вчерашним.

Стучат топоры. Строится судно по проекту Кулибина. Иван Петрович доглядывает за вододействующими колесами. От того, как их построят, зависит ход судна. По мнению изобретателя, сила воды и в десятой доле не используется людьми. Исстари люди привыкли ставить мукомольные или пильные мельницы на реках при плотине. На горных заводах тоже старинки придерживались: городили реку и вододействующее колесо ставили под сброс воды. На машинных судах Иван Петрович применял те самые колеса, которые хотел ставить для мельниц без плотин.