Ipso jure. /лат. «В силу закона.» (СИ) - "Кайнэ" - Страница 26

Белая Гермиона наблюдала за ними и их действиями, приоткрыв свой рот. По ее лицу молча катились слезы и падали на холодный камень. Она вцепилась в собственные руки — они у нее нервно подрагивали.

Спустя десять минут «реанимационных» мер Невилл судорожно сделал первый, тяжелый вдох (и закашлялся) и открыл глаза. Он попытался вывернуться из рук, но Рогозин и Лавгуд не дали ему такой возможности.

— Нев, все потом, в том числе и объяснения… сейчас главное, чтобы ты правильно задышал… Вдох-выдох, вдох-выдох, — Рогозин не давал ему даже секунды послабления. Луна упрямо качала ему кислород, и Невилл невольно подстроился под подающийся ему кислород.

Никто не видел, как Гермиона сзади вновь залилась слезами…

…и то, как Квирелл с воплем «Тролль! Тролль в подземелье!», срывает всем праздничный банкет и все школьники и студенты направляются в свои гостиные. А преподаватели спешно бегут в подземелье ловить тролля.

Через час-полтора Луна все же рискнула снять с мальчика маску. Невилл, через пять минут, все же задышал сам. У Луны от усталости дрожали руки.

— Зачем ты так с собой поступил, Нев? — тихо спросил Слава. — Слова можно забыть, а человеческую жизнь не вернешь так просто… Ну не надо так больше, прошу! Все эти люди не стоят того, чтобы из-за них терять свою жизнь…

Полумна взглянула на молча плачущую и дрожащую Гермиону Грэйнджер:

— Пора просить прощения, Гермиона. Именно ты в случившемся виновата больше всех…

— Невилл, я… очень виновата… перед тобой, — срывающимся голосом проговорила Гермиона, — я… прошу прощения за свои слова. Это… было мерзко и низко — упоминать об… твоих способностях. Это не достойно нашего факультета…

В конце ее голос сорвался, и она спрятала лицо в ладонях. Невилл (не сразу) сипло и слабо проговорил:

— Я прощаю… тебя. — И обратился к друзьям: — Вы меня простите, друзья… за случившееся? Я…

— Это мы должны просить прощения у тебя, Нев, — честно сказал Рогозин, — мы посмели оставить тебя один на один с собственной бедой! Какие же мы после этого с тобой… хорошие друзья?!

— Вы замечательные с Луной друзья, а я-то… слабый и ничтожный. Что вы во мне нашли?

— Нереализованный потенциал. Ты еще фору дашь многим здесь…- усмехнулся устало Вячеслав, — ну тебе, по-человечески, надо тут отлежаться, а утром мы тогда все вернемся… Я не думаю, что наше отсутствие сейчас будет очень заметно…

Он стянул с плеч мантию.

— Так… Какое там заклинание… — обратился было он к Полумне.

Но тут помогла Гермиона: она взмахнула своей волшебной палочкой, и вместо мантии в руках у Славы был большой клетчатый плед. Он, не сказав спасибо, укрыл им засыпающего прямо на их глазах однокурсника.

Луна устало прислонилась к Славе и задремала прямо на его руках; Рогозин молча прижал девочку к себе, согревая теплом своего тела — в башне гуляли сквозняки и ветер.

— А как… — неожиданно очень тихо спросила Грэйнджер у Рогозина, — вы протащили сюда магловское оборудование?

— Ты же сама магла, пусть и бывшая. Наверняка знаешь о двойном дне в чемоданах. — Парень устало потер глаза свободной от веса Лавгуд рукой. — Луна собирается после окончания школы учиться…

— На врача?

— На патологоанатома, Гермиона. Поэтому ей необходимо иметь под рукой книги и инструменты…

— Но где вы оба так научились оказывать первую медицинскую помощь? — поразилась спокойным словам мальчика девочка

— Луна и я росли в России. У Полумны мать была патологоанатомом, она ее и научила, а еще и книги. У меня мама — глава Федеральной Экспертной Службы Российской Федерации, а еще — доктор медицинских наук. Она меня-то и научила… вот только теоретически, а не практически. Не было случая… попрактиковаться. И, не дай больше Бог, таких… случаев точно уж не будет…

— Ты… знал, что Невилл… может сотворить с собой такое?!

— Догадывался, но это не моя тайна, а… — Рогозин говорил тихо и только кивнул на Невилла, — мама научила меня смотреть, анализировать и делать выводы.

— Если бы не вы оба, то я никогда бы потом в жизни себя не простила… — прошептала девочка, откидывая пышные космы волос с лица. — Спасибо вам… Я больше никогда так не буду обижать ни одного человека, никогда! И так вести себя… не правильно.

— Я рад, что ты нашла в себе силы признаться… Вот только тут ты тоже отчасти не виновата. Тебя слова Рона задели, вот ты и отыгралась на Невилле… Просто тебе сегодня, как и Невиллу, до полного закипания не хватало лишь одной капли. Только у тебя эта капля вызвала нервный срыв, а у него… — тут Слава тяжело вздохнул, — срыв посерьезнее. Никто от этого не застрахован.

— Да, наломали мы дров… Мир? — спросила неожиданно Гермиона, протягивая ладонь мальчику.

— Мир, — хмыкает Рогозин, пожимая девичью ладошку. — Дружба и жвачка. Так говорят у меня на родине…

Все четверо вернулись под утро. Вся башня в этот ранний час спала, пересытившись произошедшими событиями и едой, доставленной прямо в гостиные.

Теперь, с этого дня (точнее вечера), триумвират стал четверкой.

====== Скелет в шкафу. ======

«Здравствуй, мама!

Прости, что долго тебе не писал, но слишком много произошло за прошедшие дни, и я совсем забыл о нашем с тобой уговоре. Высылаю тебе мой табель успеваемости, надеюсь, что он тебя удовлетворит (разъяснения по предметам смотри на обороте). Вот-вот скоро начнутся рождественские каникулы, и в замке будет еще веселее. Все уже предвкушают желанный отдых.

Мы с Луной очень сдружились, и она приглашает меня к себе в гости на Рождество. Отказываться мне от приглашения не очень вежливо. Если позволишь, то я поеду вместе с Полумной, мне интересно вырваться за пределы территории… Она обещает мне очень веселые каникулы. Там, если тебя это немного пугает, будут взрослые и еще пара моих друзей, и обещал быть Дмитрий Юрьевич.

Мы с ней много занимаемся, в том числе и дополнительно. Поэтому обо мне не беспокойся. Все идет своим чередом.

Я очень скучаю по тебе, по ФЭС, крёстным и России. Очень хочется снова погулять на Красной площади, проехаться в метро и посетить каток… Хотя тут не хуже — горы засыпало снегом, и при рассвете и закате тут просто необычайно красиво. Жаль, что нельзя пока прислать тебе фотографию (колдографию можно, но я, если честно побаиваюсь — вдруг письмо попадет не в те руки). Мы сражаемся в снежки, катаемся по замерзшему хогвартскому озеру на коньках, читаем много книг и греемся у камина в факультетской гостиной. Так что чем занять себя — у нас в этом недостатка нет.

Мама, как продвигается наше с тобой… к-хм, сама знаешь что? Что тебе удалось выяснить? Пусть, а я тебя хорошо знаю, ты считаешь меня еще маленьким — чтобы это знать, но все-таки это мои покойные, биологические мать с отцом… Мне нужно знать правду, сколь тяжелой бы она ни была. Очень жду от тебя разрешения поехать к Луне и последних новостей, пусть даже… зашифрованных.

Твой любимый сын, Слава…»

Рогозина, держа письмо сына в руках (опять-таки переданное через Дмитрия Юрьевича), рано утром в воскресенье не осталась лежать в кровати и спать, как сделало это примерно восемьдесят процентов граждан в России, а встав, как обычно встает по будним дням и позавтракав, завела двигатель своей машины привычным движением ключа и поехала по МКАДу.

Она ехала в ФЭС. Ей было нужно произвести исследования найденных улик в Англии. Весь собранный ею материал лежал на заднем сидении автомобиля; пробирки, когда она тормозила или налетала на небольшие неровности на дороге, легонько позвякивали.

Фотографии были на флэшке; она составила примерный план взорванного и разоренного дома, старательно припомнив все, что видела. На руках были бумаги из банка — на ученическом счету Славы было очень много денег (он вполне смог бы купить даже целый тропический остров, даже деньги бы остались), и ее интересовало то, откуда взялось столько денег на счету и источники столь… немалого дохода.