1923 (СИ) - Иванов Олег Эдуардович - Страница 50

— Но у них очень серьёзные завязки с поляками. Вплоть до единых боевых групп в Восточных областях.

— А что тут удивительного. Польские националисты Пилсудского и Социал-демократы того же Дзержинского связаны между собой долгими годами совместной работы в подполье и совместной борьбой с царским правительством. Они знакомы друг с другом как люди, как мы с вами. Более того, они начали проводить совместные операции еще двадцать лет назад — их объединяет совместно пролитая кровь. Но, тем не менее, если Вы дадите мне материалы, я передам их в инстанцию. Пусть полежат до поры до времени. А оно придёт — уверенно сказал Николай.

Он теперь понимал, что тотальное уничтожение кадров военной разведки имело под собой вполне обоснованное, с точки зрения Сталина, кончено, решение. Многое становилось понятно, если конечно думать, а не истерически вопить о жертвах 37 года.

— Вы понимаете, Николай, не унимался немец. Наличие боевых отрядов создаёт нам серьёзные проблемы. У нас может не хватить сил для решительных действий. Ваш Степанов насоздавал их около трехста штук. Нам прекрасно известно его роль и роль Уншлихта в подготовке боевых действий в Германии.

— Оскар, Вы всё-таки военный, а не политик. Почему Вы видите монолитность и мощь врага там, где её нет. Я понимаю, перед Вами линия фронта, и Вам кажется, что за ней огромные силы. Но подумайте сами. Интересы поляков и коммунистов диаметрально противоположны. Тот же Уншлихт в 1920 году рассматривался как будущий диктатор Польского государства под советской эгидой. Вы для просты рассмотрите позиции Польши и Франции в случае победы Революции в Берлине.

— Польша окажется окружена коммунистическими государствами с Запада и Востока. С Севера будет нависать довольно враждебная Литва, которая имеет серьёзные претензии по Виленскому краю. Да, у неё будет не весёлое стратегическое положение. В 20 году литовцы дрались вместе с русскими. Это будет скорее стратегический крах. Что же они думают в своей Варшаве?

— Мне кажется, что Варшава как была провинциальным русским городом, так им и остаётся. Они, на мой взгляд, все ещё живут болью прошлого — болью расколов и чужеземной оккупации. Поэтому и борются с тенью, не видя реальной опасности. С Россией они ведут войну в Восточных районах, с Германией — на Западе, отхватывая маленькие кусочки территории, не понимая, что само географическое положение страны требует иной политики. Да и потом, глобальные вопросы, они опят же по провинциальности делегируют другим, Что-то по типу Франция и Англия не допустят, чтобы в Германии победили Советы. Зато мы сами в этой каше тяпнем кусочек.

Байер задумался. Было ясно, что на дело удалось взглянуть с новой стороны, и он сейчас просчитывает возможности организации новой политики. А хорошо всё-таки знать на 80 лет вперёд, подумал Николай. Так всё просто. Так всё понятно. Всех научу, нефиг делать. Великий, блин геополитик. Оскар крутил глобус, задумчиво наблюдая за мельканием меридианов.

— Значит, надо найти людей в Варшаве и Париже… — полувопросительно сказал он и продолжил мыслить вслух. Надежда вопросительно взглянула на Николая, тот кивнул и она продолжила перевод.

— Они помогут взглянуть на наши отношения в новом ракурсе. Англичане нас поддержат без особых условий — они боятся большевистской угрозы. Знаете, Николай, у Вас очень светлая голова. Вы как-то сбоку глядите на этот шарик. То, что ускользает от нашего взгляда Вам хорошо видно.

Коле опять стало очень стыдно. Я самозванец. Господи, ну за что. И там ничего не выходит, и здесь я как Лжедмитрий скачу. Я сам то могу что-нибудь сделать? Впрочем, самоуничижение паче гордыни. Будем ловить момент.

— Ну что Вы, Оскар — широко улыбнулся он. Голова у меня как и у всех. Просто я долго путешествовал по Азии, и проблемы Европы ещё не приелись. У Вас просто, как это говорят в России, «смозолился глаз». Вы привыкли к определённом ракурсу. А в Азии, я был в отдалённых монастырях Тибета, и там, вдали от нашей цивилизации, я познакомился со странными обрядами, которые могут менять взгляд на мир. Более того, я видел как люди могли прозревать будущее, как им открывались новые картины мира, мира, совсем не похожего на то, что есть сейчас.

— Да, мне Фриц говорил, что Вы были в Тибете. Он даже планирует поговорить с Вами, чтобы Вы прочитали доклад о Вашем путешествии. Это будет чрезвычайно занимательно. Я обязательно буду присутствовать. Так Вам нужны наши документы? — Оскар решил закруглить тему. Было похоже, что новые, грандиозные планы уже строились рядами и колонами. «Айн колонен марширен» вспомнилась Коле цитата из «Войны и мира».

— Конечно оставляйте. В нашем хозяйстве всё сгодится.

Гости уже начали расходиться, когда Фриц снова поймал Николая, опять увлекая его в курительный кабинетик. Он был очаровательно задумчив, но не забывал раскланиваться с прощающимися парами, пока они пересекали центральный зал.

В кабинетике он усадил Колю в кресло и сам уселся напротив.

— Скажите, удивительный человек, а Вы действительно можете видеть будущее?

— Ну что Вы, это никому не подвластно. С людьми иногда случаются озарения, но это одиночные прорывы завесы, поставленной на этом пути.

— Откуда же у Вас такая уверенность в Ваших оценках? То, что Вы говорите не выходит за рамки общих мест в оценке европейской политике, но в Ваших словах есть какая-то гипнотическая уверенность. Они как ниточка, на которую нанизываются факты, и эти факты начинают, как это правильно по-русски — играть. Как эти прекрасные бриллианты у дамы Надежды.

— Я не знаю — Николай действительно не знал, что ответить. У меня почему-то есть уверенность, что есть возможность такого действия. В общем, мне трудно это объяснить.

— Я Вас понимаю — Фриц задумчиво покачал головой. Скажите, я правильно понимаю, там, в Тибете, Вам приходилось принимать участие в ритуалах, связанных с постижением глубинных тайн Востока?

— Я наблюдал несколько обрядов связанных с приоткрыванием завесы времени — осторожно начал выстраивать свою линию Коля. Там достигались поразительные результаты. Признаюсь Вам, Фриц, я многое в принятии решений основываю на том, что слышал тогда.

— И это приносит практические результаты?

— Вы знаете, я долго думал на эту тему. Это как познание закона природы. Его познают люди — эти люди гении — Ньютон, Максвелл, Эйнштейн. А другие люди на этой основе придумывают кучу интересных и полезных вещей. Эдисон, например, или братья Уатт. То, с чем я сталкивался — это маленькие кусочки глобальных законов бытия. А вот систематизировать их, найти единый смысл — задача мне пока не под силу. Я как Эдисон — вижу маленький кусочек, и стремлюсь сделать из этого знания крохотную лампочку, освещающую мне путь.

— Поясните, если это конечно возможно.

— Хорошо, когда я уезжал из России на Восток бушевала буря гражданской войны. И в этой буре демоническая фигура Бронштейна — Троцкого была несоразмерной со всеми остальными. Поэтому один из вопросов, которые я задавал жрецам культа Бон, был вопрос о его судьбе. Тогда мне показали его падение и смерть. И мне показали будущего самовластного правителя России. На этой основе я и строю свою политику.

Герхард заметно напрягся. Было видно, что Николай подошёл к вопросу, который вызывает неподдельный интерес. Фриц выждал положенную паузу, и не дождавшись продолжения, спросил.

— Дзержинский?

— Нет, Фриц. Вы не поверите.

— Кто, удивительный человек, кто? Говорите, раз начали. Зиновьев?

— Сталин.

— Кто? — очень удивлённо повторил Фриц — Сталин? Он же не политик. Он какой-то третьеразрядный чиновник в партии. Его никто не знает. Он не выступает публично. В его руках нет никаких рычагов борьбы за власть. Партия идёт за Зиновьевым, Дзержинский твердой рукой держит тайную полицию, Троцкий — неоспоримый лидер армии. Даже Красин имеет реальные деньги — что не последняя вещь в политических играх. У них реальная сила. У них возможность управлять массами.