Черный Ангел - Коннолли Джон - Страница 119

— Меня мучило любопытство, — честно признался я Рейду. — У меня нет ничего о вас, кроме вашего утверждения, что вы — монах.

— И вы многое узнали? — В его голосе звучало удивление.

— Только то, что вы позволили им сообщить мне. — Я не стал лукавить. — По-видимому, вы всего лишь сопровождающий гид.

— Так они и сказали? — засмеялся Рейд. — Ладно-ладно. Служат и те, кто только ждет у двери автобуса опоздавших туристов. Важно, чтобы история не была забыта. Именно поэтому я дал вам крест. Надеюсь, вы носите его. Он очень старый.

Так уж получилось, что я повесил его крест на кольцо для ключей. У меня уже висел крест на груди, простой крест византийского пилигрима, тысячелетней давности, который дедушка подарил мне, когда я окончил среднюю школу. Я не думал, что нуждался еще и в другом.

— Я держу его при себе, — заверил я Рейда.

— Прекрасно. Если что-нибудь когда-либо случится со мной, вы только потрите его, и я отзовусь из иного мира.

— Не уверен, что ваши слова утешительны. Впрочем, убедительного маловато и в остальных ваших словах.

— К примеру?

— Полагаю, вам надо, чтобы этот аукцион состоялся. — Я тщательно обдумал все, что собрался сказать ему. — И я полагаю, что вы со своим орденом не предпринимали никаких мер, кроме явно камуфляжных, чтобы остановить его проведение. По каким-то причинам в ваших интересах, чтобы содержимое последнего фрагмента стало известным.

На другом конце линии стояла тишина. Можно было подумать, что Рейд вообще отложил в сторону трубку, если бы не мягкий шелест от его дыхания.

— И каковы же причины? — спросил он, и в его голосе больше не осталось ни следа веселости. Одна настороженность. Не страх и не подозрительность. Именно настороженность. Он явно хотел, чтобы я вычислил ответ, и не собирался предоставить его мне. Несмотря на все мои угрозы наслать на него разгневанного Луиса или братьев Фулчи, Рейд собирался строить игру по своему плану и не сворачивать с пути вплоть до самого конца.

— Возможно, вы и сами хотели бы увидеть «Черного ангела», — решился я сделать ход. — Ваш ордер потерял эту статую и теперь хочет вернуть ее назад.

Улыбающаяся маска снова появилась на лице Рейда. Он играл в «холодно-горячо»!

— Горячо, — произнес он, — но никакой сигары для вас, мистер Паркер. Приглядывайте теперь за крестом и передайте привет Клаудии Штерн.

Он повесил трубку, и это был наш последний разговор.

Я встретил Фила Исааксона, и мы направились к аукциону. Было ясно, что Клаудия Штерн приняла некоторые меры предосторожности из-за выставленного на продажу фрагмента карты. Объявление на дверях гласило, что дом закрыт для частного аукциона, и рекомендовало со всеми интересующими вопросами обращаться по телефону.

Я позвонил, и дверь открыл крупный мужчина в темном костюме. Глядя на него, можно было сразу решить, что в своей жизни он делал ставки только на право первого удара.

— Это частное мероприятие, господа. Только по приглашениям.

Фил вытащил приглашения из кармана. Я не знал, как он приобрел их. Приглашения были напечатаны на плотных карточках, с рельефным в золоте словом «Штерн», датой и временем проведения аукциона. Швейцар внимательно осмотрел карточки, затем пристально оглядел каждого из нас, дабы удостовериться, что мы не собираемся доставать кресты и начинать опрыскивать дом святой водой. Удовлетворившись осмотром, он отступил в сторону, чтобы позволить нам пройти.

— Все же не совсем Форт Нокс, — сказал я.

— Но и круче, чем обычно сталкиваешься. Должен признаться, я уже с нетерпением ожидаю события.

Фил зарегистрировался у стойки, и ему вручили табличку. Молодая женщина в черном предложила нам закуски и освежающие напитки. По правде говоря, людей в черном было предостаточно. Это напоминало презентацию нового альбома Кьюэ или прием после свадьбы Гота. Мы выбрали апельсиновый сок, затем поднялись по лестнице до зала, где и намечалось основное событие. Как я и надеялся, среди присутствующих все равно хватало тех, кто попал сюда больше из любопытства, и мы смогли затеряться в их толпе. Я был удивлен количеством людей, но еще больше меня поразил тот факт, что большая часть из них выглядела относительно нормальными. Хотя имелось несколько типажей, которые, наверное, слишком много времени проводили в одиночестве в малопривлекательных занятиях, и среди прочих один особенно противный экземпляр с заточенными ногтями и черным «конским хвостом», которому был только один шаг до футболки с надписью, что его вскормил грудью Сатана.

— Может, и Джимми... Пейдж будет здесь, — предположил я. — Мне следовало взять с собой диск Лед Зеп IV.

— Джимми как? — не понял Фил.

— Лед Зеппелин, — я не знал, смеется ли он надо мной. — Популярная бит-группа, ваша честь.

Мы заняли места в конце зала. Я старался не поднимать головы и стал рассматривать каталог Фила. Большую часть лотов составляли книги, некоторые из них очень старые. Имелась даже ранняя версия «Ars Moriendi», своего рода «Руководства с практическими рекомендациями» для тех, кто надеется избежать проклятия после смерти, напечатанная англичанином Какстоном после 1490 года. Эта блочная книга состояла из одиннадцати гравюр по дереву, изображающих предсмертные искушения умирающего человека.

Клаудия Штерн прекрасно разбиралась в компоновке впечатляющего и удобопонятного предпродажного пакета. Из пары параграфов, описывающих лот, я узнал, что термин «исповедовавшийся» означает получивший отпущение грехов и что получить «короткий срок» — значит иметь немного времени, чтобы исповедоваться перед смертью, и что «хорошая смерть» вовсе не обязательно ненасильственная смерть. Я также узнал из каталога, что святой Денис, апостол галлов и покровитель Франции, был обезглавлен своими мучителями, но впоследствии взял свою голову и пошел с ней на прогулку, что явно свидетельствовало о его готовности быть хорошим малым, способным выставить себя на посмешище, лишь бы устроить шоу для толпы.

Некоторые из лотов, похоже, были связаны друг с другом. Лот двенадцатый — экземпляр «Malleus maleficarum», «Молот ведьм», который датировался началом XVI века и, как считают, принадлежал некоему Джоану Гейлеру фон Кайзерсбергу, проповеднику собора в Страсбурге, этому приверженцу огня и серы, в то время как экземпляры его проповедей, датированные 1516 годом, выставлялись на аукцион как лот тринадцатый. Проповеди Гейлера были иллюстрированы гравюрой, изображающей ведьму, Ханса Балдунга, который учился у Дюрера, а лот четырнадцатый состоял из ряда гравюр эротического содержания. На них Смерть в образе старика ласкала молодую женщину, очевидно, тема, к которой Балдунг неоднократно возвращался в своих работах.