Гитлер в Вене. Портрет диктатора в юности - Хаманн Бригитта - Страница 122

«В Венском университете не хватает мест — для арийцев» (карикатура в сатирическом журнале «Кикерики», 13 ноября 1910 года)

В 1876 году начались беспорядки в университетах. Толчком послужило высказывание известного профессора медицины Теодора Бильрота: слишком много евреев из Венгрии и Галиции обучаются медицине. Бильрот сомневался в успехе ассимиляции и считал, что «евреи — нация с ярко выраженными признаками, и им, как и персам, французам, новозеландцам или африканцам, никогда не стать немцами; те, кого принято называть еврейскими немцами — это всего лишь евреи, волей случая выросшие в Германии и говорящие по-немецки, и даже если среди них есть гораздо более талантливые поэты и философы, чем среди настоящих германцев, они всё равно остаются евреями». Не следует «ожидать, да это и не нужно, чтобы евреи стали немецкими националистами, чтобы в национальной борьбе они ощущали то же самое, что и немцы».

Он полагал, что иммигрировавшим восточноевропейским евреям недостаёт «немецких чувств», основанных на «средневековой романтике». Бильрот признавался: «В глубине души он чувствует, несмотря на всю рефлексию и личную симпатию, что чисто немецкую и чисто еврейскую кровь разделяет пропасть, возможно, именно так ощущали себя тевтонцы в сравнении с финикийцами»[1267].

Немецкие студенческие корпорации увидели в этом выступлении легитимный повод избавиться от своих еврейских сокурсников, которые, согласно Бильроту, оказались «недостаточно немецкими». Уже в 1887 году студенческая корпорация «Тевтония» ввела «арийский параграф», прочие взяли с неё пример. Члены студенческих корпораций ссылались на берлинского философа Евгения Дюринга и на его часто цитируемое утверждение: «Немецкие студенты должны хранить честь своего вида и не допускать, чтобы науки им преподавали или — что вернее — по-еврейски мерзко продавали представители чужой, более низкой и совершенно неспособной к серьёзным занятиям расы»[1268].

Массовый приток евреев из Восточной Европы

В 1881 году в России в результате террористического акта погиб царь Александр II. Ответственность за это убийство возложили на «жидов-революционеров», начались погромы и расправы. Российские евреи спасались бегством через границу — в Галицию, и без того страдавшую от безработицы, голода и перенаселения (процентная доля евреев здесь самая высокая в империи). По стране и так уже рассеялись 200.000 бродяжничающих евреев; их называли «луфтменшен» — «люди воздуха» — никто не понимал, чем они живут и что с ними делать[1269]. Теперь эту армию нищих пополнили ещё и беженцы из России. Многие стремились попасть в крупные европейские порты, чтобы эмигрировать в трансатлантические страны, и в большие города — Вену, Берлин, Прагу, Будапешт. До 1914 года в путь отправились в общей сложности около двух миллионов восточноевропейских евреев. В своих скитаниях они столкнулись с невиданной прежде ксенофобией и антисемитизмом.

Уже в 1882 году в Дрездене состоялся «Первый международный антиеврейский конгресс». Манифест призвал к борьбе против приезжих евреев и тщетно требовал от европейских правительств ввести запрет на въезд из России, обеспечить безопасность границ с привлечением армии. Антисемиты всех колеров, представлявшие почти все западноевропейские государства, сошлись во мнении о необходимости отменить эмансипацию евреев. Всех евреев (даже оседлых местных) следовало подчинить законодательству для иностранцев: якобы они неспособны ассимилироваться и представляют угрозу для христиан.

Однако австрийские евреи знали, что находятся под правовой защитой государства. При необходимости они рассчитывали на помощь полиции. Антисемитские памфлеты изымались. В городах это было сделать легче, чем в сельской провинции (например, в Галиции или Венгрии), где антисемитские выступления происходили всё снова и снова. Из-за этого восточноевропейские евреи всё чаще переселялись в столицу, хотя с 1897 года там заправляли антисемиты во главе с Люэгером. Но был в Вене и император, особую любовь к которому питали именно беднейшие слои еврейского населения. В 1908 году д-р Мориц Гюдеман, главный раввин Вены, писал: «Наш император неоднократно повторял, что его отеческому сердцу одинаково дороги все подданные его великой империи — всех наций и вероисповеданий… Именно за это отсутствие различий и равноправие, которое император ввёл и чтит, евреи ему вечно признательны»[1270].

Однако и сам император был порой бессилен перед лицом бушующего антисемитизма. Это подтверждает высказывание в семейном кругу, записанное в дневник его дочерью Марией Валерией: «Говорили о ненависти к евреям, и папа сказал: «Да-да, конечно, мы делаем всё возможное, чтобы защищать евреев, но ведь вокруг сплошные антисемиты»»[1271].

В Вене на рубеже веков антисемитизм помогал делать карьеру. Так, в 1880-х Георг Шёнерер как лидер пангерманцев таким образом обеспечил себе голоса крестьян и студентов. В 1890-х победу праздновал Люэгер, собрав ещё больше голосов мелкой буржуазии и ремесленников.

Газета христианских социалистов «Бригиттенауер Бециркс-Нахрихтен» сравнивала «борьбу» против восточноевропейских евреев с национальным подъёмом во время освободительных войн против Наполеона: на этот раз «на нас с востока надвигается уже не конное войско, а мрачная, грозная, грязная масса господ в длинных кафтанах — они… стремятся подавить и задушить нашу свободу. Кто осмелится, кто решится отрицать, что мы уже изнываем под игом еврейства, и уже происходит такое, что вгоняет в краску каждого немца»[1272].

В районе Леопольдштадт

В школах, театрах, на фабриках и в парламенте собирали статистические данные, чтобы доказать «объевреивание» Вены. В евреи записывали иудеев, крещёных евреев, породнившихся или вступивших с ними в брак, людей с фамилиями, похожими на еврейские, а также либералов, социал-демократов и прочих «прислужников евреев» независимо от происхождения и вероисповедания. И это всё ради того, чтобы нарисовать столь желанную картину ужасающего «объевреивания».

Приезжий из Берлина с изумлением описывал размах венского антисемитизма: «Антисемитизм в Вене сильно отличается от своего собрата в Германской империи, у нас он просто националистический, а здесь он клерикальный, немецко-националистический, чешско-ультрамонтинский. В нём сплелись национальные и политические интересы самых разных партий, и каждая из них считает, что именно в антисемитизме кроется ключ к счастью народа»[1273].

На рубеже веков стереотипный образ врага для антисемитов — это бродячий лоточник и торговец женщинами. «Торговцы с рук» пробивались на запад, предлагая галантерейные товары и создавая конкуренцию оседлым коммерсантам, которые больше не могли диктовать цены. Первые демонстрации против лоточников прошли уже в 1870-х годах. В 1910 году, после многолетней борьбы министр торговли от христианских социалистов добился введения запрета на торговлю вразнос в Вене, «в целях защиты честно работающих оседлых венцев, занимающихся торговлей». Газета христианских социалистов «Остеррайхише Фолькс-Прессе» высмеивала «вопли» «еврейской прессы», протестовавшей против этого постановления: «Мы, выходит, должны безучастно наблюдать, как честным коммерсантам наносится ущерб? А может, мы ещё должны предоставить еврейским лоточникам монополию и помочь им уничтожить нашу торговлю?»[1274]. В «Моей борьбе» встречается и это клише: Гитлер объясняет свой поворот к антисемитизму встречей с венским уличным торговцем[1275].