Гитлер в Вене. Портрет диктатора в юности - Хаманн Бригитта - Страница 119

Он убеждён, «что развитие национализма пока ещё не завершено. Мы станем ещё большими националистами». Значит, необходимо как можно быстрее реформировать это государство, причём в самых его основах. Разделение страны на две части должно уступить место более широкому распределению власти в пользу «ненемецких» народов, и прежде всего в пользу богемцев, за основу этого нового распределения следует взять «элементарную идею равноправия», которая предполагает, «что все народы — большие и малые, с более высоким и с менее высоким уровнем культуры — равноценны друг другу. Вы увидите, как эта идея наберёт силу, иначе и быть не может»[1232].

Однако призывы Масарика к равноправию не оценили ни в парламенте, ни вне его стен. На политика нападали все партии — и немецкие, и чешские; в глазах всех он стал воплощением либерала, интеллектуала и «прислужника евреев».

Однако интеграцию поддерживали аристократы, имевшие владения в Богемии. Они не принимали немецкой националистической политики; придерживаясь наднациональной, и даже подчёркнуто «богемской» линии, они обучали своих детей обоим языкам. Поэтому немецкие националисты обвиняли аристократов в том, что они — с их чешскими слугами, служащими и священниками — создают в Немецкой Богемии «чешские колонии»[1233].

Главным объектом нападок был самый влиятельный аристократ Богемии, князь Шварценберг. В 1910 году он отказался выполнять требование «нанимать на работу в немецких областях только немцев», ответив критикам коротко и резко: «Я не собираюсь интересоваться национальностью служащих, которых нанимаю на работу». Он продал землю под строительство чешской школы, не обращая внимания на протесты немцев: «Не понимаю, почему чешским детям…. нельзя ходить в чешскую школу!»[1234] Однако на него нападали и из противоположного лагеря: чешские радикалы критиковали его за то, что он нанимает на работу в своих поместьях слишком много немцев[1235].

Гитлер-политик будет осуждать аристократию Австро-Венгерской империи за то, что она, как и социал-демократы, приняла сторону чехов[1236]. Семья Шварценбергов и после 1939 года занимала независимую позицию, это дало Гитлеру повод заметить, что Шварценберги с давних пор питают вражду к немцам. В 1941 году он приказал экспроприировать их имущество[1237]. В сходной ситуации оказались и другие аристократические фамилии Богемии.

Немецкие националисты считали врагом также и католическую церковь (так было, например, и в реальном училище Линца, где учился Гитлер). В «Моей борьбе» он пишет, что церковь нарочно посылала чешских священников в немецкие приходы, чтобы добиться окончательной славянизации Австрии. Дело происходило примерно следующим образом: в чисто немецкие общины, присылали священников-чехов, которые медленно, но верно начинали ставить интересы чешского народа выше интересов церкви и запускали процесс разнемечивания. А священники-немцы, по мнению Гитлера, показали себя совершенно неспособными к национальной борьбе. Так, из-за злоупотреблений одной стороны и недостаточного сопротивления другой немецкий дух и утрачивал свои позиции — медленно, но неуклонно. И далее: Стало очевидно, что церковь не считает себя связанной с немецким народом, бесчестно встав на сторону его врагов[1238].

В Цислейтании на рубеже веков действительно было больше священников славянского происхождения в немецких областях, чем немецких священников — в славянских общинах. Однако, что бы там ни утверждала немецкая националистическая пропаганда, такая картина сложилась лишь потому, что священниками чаще становились славяне[1239]. Общая политика церкви оставалась наднациональной, имея целью примирение католиков всех национальностей.

Университеты, стремившиеся к установлению наднациональных контактов, также подвергались нападкам общественности. Например, пангерманцы выступили с протестом, когда в 1909 году Венский университет призвал Макса Дворжака на должность профессора истории искусств. Националисты сочли, что «чех» не имеет права читать историю «немецкого» искусства в «немецком» университете. Профессоров-немцев, которые выдвинули кандидатуру Дворжака, они обвинили в «предательстве нации» и «посрамлении немецкого духа». Например, профессора права доктора Йозефа Редлиха, уроженца Моравии еврейского происхождения, депутата Рейхсрата от немецких либералов[1240].

Гитлер о чехах

Август Кубичек вспоминал о Гитлере: «Когда мы оказывались в районах Рудольфсхайм, Фюнфхаус или Оттакринг и встречали возвращающихся домой рабочих, бывало, что Адольф вцеплялся мне в руку: «Ты слышал, Густль? — Чехи!». Однажды мы пошли к «Пряхе у креста», Адольфу захотелось увидеть этот символ Вены. Там нам встретились рабочие с кирпичного завода, которые бурно жестикулировали и громко разговаривали по-итальянски. «Вот она, немецкая Вена!» — возмущённо вскричал он»[1241]. (Площадь с готической колонной в «чешском» районе Фаворитен, на бывшей городской окраине, вплоть до XIX века была местом казней. Гвидо фон Лист считал «Пряху у креста» древнегерманским символом границы с эзотерическим значением[1242].)

Это единственное подтвержденное античешкое высказывание Гитлера венского периода, свидетельств о других подобных замечаниях нет. Нет упоминаний ни о стычках, ни о дружбе Гитлера с чехами — в отличие от многочисленных контактов с евреями. Доказано только одно личное знакомство — с чешкой по имени Мария Закрейс, его первой квартирной хозяйкой в Вене, уроженкой Моравии, которая говорила по-немецки с сильным чешским акцентом и писала с ошибками. С ней молодой Гитлер прекрасно ладил. В 1908 году эта чешка была, по словам Кубичека, «единственным человеком в миллионном городе, с которым мы общались»[1243].

Гитлер едва ли отдавал себе отчёт в том, что чешский язык оставил след и в его речи: он называл Еву Браун «чапперль» («Tschapperl»), а это слово происходит от чешского «сарек» — «неуклюжий» и означает что-то вроде «неуклюжий ребёнок» с оттенком «ах, ты мой дурачок».

Мнение Гитлера-политика об «этих чехах» никак не связано с личным опытом, очевидно, что он просто воспроизводит старые венские лозунги, например, в 1942 году: Все чехи — прирождённые националисты, они всё подчиняют своим интересам. Не нужно питать иллюзий — чем ниже они кланяются, тем они опасней… Чехи — самые опасные из всех славян, потому что самые трудолюбивые. У них есть дисциплина, есть порядок, в них больше монголоидного, чем славянского. Они умеют скрывать свои намерения, демонстрируя определённую лояльность… Я не испытываю к ним презрения, но судьба назначила нам быть врагами. В нашу нацию вонзился чуждый расовый элемент, кто-то должен уйти, либо они, либо мы… Габсбурги тоже на этом погорели. Они верили, что смогут решить проблему по-хорошему[1244].

Гитлер воспроизводит и ещё одну популярную в Вене присказку о чехе-подхалиме, который перед верхами гнётся, а низы давит. Поляки и чехи знают по тысячелетнему опыту, как лучше всего притворяться верноподданными, не вызывая недоверия. В годы его юности в Вене было полно чехов, они быстро обучались венскому диалекту и ловко пробирались на ключевые посты в управлении, экономике и так далее[1245].