Дух мщения - Макнилл Грэм - Страница 99

Или же превращаются в них.

— И ты, Тринадцатый легион, — произнес Ноктюа. — Особенно ты.

Проксимон Тархон медленно положил свой гладий, и Локен увидел в его ясных глазах такие бездны расчетливой ненависти, каких ему никогда не доводилось встречать. На ритуальных разрезах запеклась кровь, размазанный пепел должен был вечно отмечать шрамы.

— Когда я снова его возьму, то сделаю это, чтобы пронзить им твое сердце, — сказал Ультрамарин.

На это Ноктюа улыбнулся, но ничего не ответил.

— Граэль Ноктюа, мелкий ты ублюдок, — произнес Севериан, кладя свой клинок. — Ты знал, что когда поднималась твоя кандидатура, я трижды выступал против повышения? Я всегда говорил, что ты слишком хитрый, слишком готовый услужить. Плохие качества для лидера.

— Похоже, ты был неправ, — отозвался Ноктюа.

— Нет, — сказал Севериан. — Не был.

— Думаю, что был. Я теперь в Морнивале.

Сердце Локена сбилось с ритма при упоминании о Морнивале, о братстве, к которому когда-то принадлежали они с Торгаддоном. Братстве, столь близком к магистру войны, насколько это вообще возможно.

— Кто-то сказал «Морниваль»?

Говорящий спрыгнул из-под потолка, и Локен застонал, увидев в его руках модифицированный болтер. Оружие Рамы Караяна. С патронника и дула капала кровь.

— Я помню Морниваль, — произнес воин.

Как и у остальных, стоявших вокруг, его доспех был черным и не отражал света. На нем не было шлема, как и на Ноктюа, и что-то в его мрачной самоуверенной развязности придавало ему жутковато-знакомый вид.

Воин подобрал с пола гладий Тархона и повертел темный блестящий клинок, словно любопытствуя, для чего тот создан. Он покачал головой и убрал оружие в пустые заплечные ножны.

— Бедный проклятый Самус, — с ухмылкой сказал он Локену. — Он только-только заслужил возвращение после того, как плоть его носителя убил на Калте такой же прямолинейный воин, как ты. Это уже входит в тенденцию.

— Кто ты такой? — спросил Локен.

— Никто меня не помнит, — заметил воин. Он ухмыльнулся, обнажив безупречные белые зубы. — Мне было бы больно, не будь я уже мертв.

— Ты — Гер Геррадон, — произнес Круз. — Один из бойцов Маленького Хоруса Аксиманда.

— Надо признать, тело принадлежит ему, — отозвался Геррадон. — Но его давно нет, Йактон. Я перерожденный Тарик, тот-кто-теперь-Тормагеддон.

Аливия вела Ультрамаринов и пятерых своих солдат все ниже и ниже по извивающимся петляющим лестницам под Святилищем. Стены были стеклянистыми и гладкими, их вырезала в геомантических корнях горы Торгер колоссальная мощь самого необыкновенного разума Галактики.

На этой глубине не горело никаких светильников, мрак пронзали только прожекторы доспехов Ультрамаринов. Казалось, сюда никто не заходил, и это было именно потому, что сюда никто никогда не заходил.

— Насколько глубже эти ворота, мадемуазель? — спросил Кастор Алькад. К его броне до сих пор цеплялся запах плазменного огня, а у дыхания был жаркий привкус жженого камня.

— Уже недалеко, — отозвалась она, хотя по мере их погружения расстояние становилось все более субъективной величиной.

— А откуда вы об этом знаете?

Аливия попыталась придумать способ ответить, чтобы не показаться сумасшедшей.

— Я сюда приходила очень давно, — произнесла она.

— Вы уклоняетесь от ответа, — заметил Алькад. — Да.

— Так почему я должен вам верить?

— Вы уже поверили, легат, — сказала Аливия, повернувшись и одарив его своей самой обаятельной улыбкой. — Вас бы здесь не было, если бы не поверили.

Она уже рассказала им о том, что находится под Святилищем — о вратах, которые в минувшие эпохи закрыл Император и которые планировал открыть Хорус. Рассказала, что по ту сторону врат лежит источник чудовищно опасной силы, и, к счастью, этого им оказалось достаточно.

Ей не доставляла удовольствия перспектива пытаться применить свое эмпатическое воздействие к воинам XIII легиона, но, как оказалось, не было никакой необходимости оказывать давление на душу легата.

Было несложно понять, почему.

Она предложила ему последний жизненный путь, на котором можно добиться чего-то стоящего, и он ухватился за него обеими руками.

— Противостояние тридцати человек мощи двух легионов замечательно звучит в почетных списках, — сказал он, когда она сообщила, чего хочет от него и его людей. — Однако последние бои — это как раз тот вид теории, которой нас всю жизнь учат избегать.

— И это не тот бой, от которого мы станем уклоняться, — предупредила она.

— Лучше сражаться за что-то, чем умереть просто так.

Он произнес это все с тем же бесстрастным лицом. Ей не хватило смелости сказать ему, что именно из-за подобных утверждений люди тысячелетиями продолжали драться друг с другом.

Они обнаружили, что цитадель заполнена беженцами. Большинство не обращало на них внимания, однако некоторые молили о защите, пока Дидак Ферон не сделал предупредительный выстрел поверх голов.

Святилище и его потайные уровни, действительно интересные уровни, о которых не было известно даже сакристанцам и Механикум, располагались под брошенным Божественным убежищем. Аливия совершала каждый сложный поворот по катакомбам и находила все спрятанные двери так, словно проходила здесь только вчера.

В прошлый раз, когда Аливия взбиралась по этим самым ступеням, ее ноги казались сделанными из резины, а спину, будто слой изморози, покрывал пот. Она помогала ему вернуться в мир: ее рука обнимала его за талию, его — лежала у нее на плече. Она старалась не дать его мыслям — обычно столь недоступным — проникнуть в ее собственные, но он был слишком силен, слишком измучен и травмирован тем, что находилось за вратами, чтобы держать все в себе.

Она видела такое, что жалела об увиденном. Будущее, снившееся ей с тех пор в кошмарах или нарисованное тушью на страницах забытого сборника сказок. Омерзительные вещи, которые теперь вторгались в явь по приглашению тех, кто не имел ни малейшего понятия, какую ужасную ошибку совершает.

— Эти проклятые ступени хоть где-то кончаются? — спросил Ферон.

— Кончаются, но будет казаться, будто это не так, — ответила Аливия. — Это что-то вроде побочного эффекта от пребывания так близко к рубцу на ткани пространства и времени мироздания. Или часть защитных механизмов врат, забыла, что именно. Поразительно, как много людей просто сдается, подумав, что никуда не попадут.

— Я фиксировал наш маршрут, — произнес технодесантник по имени Кирон с интонацией превосходства, которая предполагала, что он равен всему, что может бросить против него это место.

— Не фиксировали, — сказал Аливия, постучав себя пальцем по виску. — Поверьте мне.

Кирон откинул часть своей перчатки, и возникла вращающаяся голограмма. Трехмерный курсограф. Кирон сразу же замер и насупился, когда зернистое изображение заполнилось множеством маршрутов и несуществующих ответвляющихся проходов.

— Я же говорила, — заметила Аливия.

— Но они на самом деле кончаются? — спросил Алькад.

Вместо ответа Аливия вышла в широкий коридор. Она знала, что любой из Ультрамаринов поклянется, что несколько секунд назад прохода тут не было. Как и все прочее здесь, он был гладким, вулканической природы, но тут присутствовал свет, который блестел внутри скалы, словно луна на поверхности океана.

Достаточно широкий, чтобы в нем легко прошли плечом к плечу шестеро легионеров, коридор был длинным и вел в грубо высеченную камеру из долбленого кирпича цвета умбры. Император никогда не рассказывал ей, как появилось это помещение или как Он узнал о нем — только что оно было здесь еще до того, как геологические силы минувшей эпохи создали сверху гору.

Здешние каменные кирпичи были вырезаны руками древних, но Аливии никогда не нравилось слишком пристально глядеть на пропорции блоков или их едва заметное неправильное расположение. Это всегда вызывало у нее странный дискомфорт и ощущение, будто те руки не принадлежали ни одному из видов, известных нынешним обитателям Галактики.