Как научиться разбираться в людях - Егидес Аркадий Петрович - Страница 51

Со всеми он запанибрата, быстро, почти сразу переходит "на ты".

Гипертим беспрерывно рассказывает разные случаи из жизни. Артистичен, хотя и не очень пластичен. Но, в отличие от истероида, он не ставит себя в центр рассказа. Его рассказ – рассказ о других, не о нем. Он много обещает, у него, по его словам, масса знакомств, но он ими не хвастается, а по ходу дела или разговора вспоминает и по доброте своей предлагает воспользоваться этим знакомством. Но выполняет эти свои обещания, только если ему раз десять напомнить и, взяв за руку, сказать: "Ну, давай!"

В общении он прост, ото и примитивен: "Ну, ты что, старик? Все путем. Брось ты это. Не валяй дурака. Пойдем выпьем".

В процессе общения у него много конфликтогенов и много синтонов одновременно: "Слушай, ты дурак, ты вообще совершенно ничего не понимаешь в жизни, что за ерунду ты мелешь, пойдем, я тебе все устрою".

Конфликтогены беззлобные, это не подковырки истероида или шизоида, скорее просто пренебрежение этикетом. Может авторитарно наорать, но кратко, а не распекая подолгу. А потом быстро помириться. Гнев гипертима шумный, но непродолжительный. Он принимает участие в публичных скандалах, поддаваясь подзуживанию. Синтоны у него тоже грубоватые: "Я тебя уважаю, пойдем выпьем".

Гипертим не замечает, что идущие от него конфликтогены кого-то задевают. Но и синтоны свои в адрес других он тоже не ценит, не то что истероид, который угостит чем-нибудь и тут же напрашивается на комплименты: "Ну, как тебе?"

Гипертим может льстить, но без "второго дна", часто грубовато и бестактно. Он не чувствует дистанции, на которой хочет держаться с ним человек. Сам быстро клюет на лесть. Этим пользуются истероиды и паранойяльные. А простаки-гипертимы, сначала разругавшись, тут же поддаются на очередные лживые похвалы этого же или другого истероида.

Откровенность гипертима не знает границ. Он может рассказать о себе, о своей жене все, вплоть до сексуальных подробностей. Уже упоминалось, что он легко выдает и чужие доверенные ему тайны.

Он часто врет, но при этом, как и вообще, не ставит себя в центр и завирального рассказа, в отличие от истероида, который ставит себя в центр собственного вранья. Гипертим сочиняет просто так, не получая от этого никакой материальной выгоды, в отличие от истероида и паранойяльного. В основном это истории вроде: "Видел на базаре леща полтора метра длиной".

Гипертим не наушничает и не "заушничает", говорит все в глаза, прямодушно и грубовато.

Юмор у него нередко сальный, грубо сексуальный, типа: "Откуда взять столько женщин на такое количество прокладок?"

Его юмор часто базируется на интонациях, на специфическом кавказском или одесском произношении, а не на ситуации. Этакий одесский юмор. Или же это буффонадный юмор, с явно гротескной ситуацией: торт в лицо, а в ответ подножка.

Для шутовского поведения гипертимов подходят слова "ерничанье", "паясничанье" – просто кривляется человек. Но это не шут из пьес Шекспира, а "шут гороховый", вроде евдокимовского: "Иду из бани. Морда красная. Никого не трогаю".

Бывает, что юмор у него заимствованный, но чаще все же свой, и при этом не смысловой, не глубокий, плоский. Люди смеются его шутке именно в его исполнении. Но на бумаге она уже теряет юмористический смысл. Иногда это все-таки хороший юмор, который веселит и может быть вовсе не безвкусицей.

Это как раз Жванецкий с его "прокладками" и Евдокимов с его "красной мордой".

Шутки в свой адрес гипертимы переносят легко. С них и здесь все слетает как с гуся вода – отряхнулись и пошли. Гипертим легко и отобьется глупой шуткой. Понятно, такой человек тоже не очень заботится о том, заденет ли он товарища своими неуклюжими поддевками.

Чужим шуткам гипертим смеется громко и заразительно, как и своим: скажет что-нибудь и тут же сам расхохочется. Он прирожденный рассказчик, рассказы его иногда смешат, он их запоминает и повторяет, вот и становится штатным юмористом.

На конфликтогены гипертим реагирует тоже конфликтогенами, резко превышая меру. И тут уже возникает неуправляемый конфликт.

Гипертимы обидчивы, хотя и не злопамятны. Обида проявляется моментально, но они и отходчивы.

Гипертим не мучится с самооценкой. Это удел психастеноидов, паранойяльных, истероидов, эпилептоидов и иногда шизоидов. Если гипертима оценивают "на три", он доволен. А если "на четыре", то может даже выпить по этому поводу.

И уровень притязаний у него невысок. Он звезд с неба не хватает, никуда особенно не стремится, в конкурсах не участвует. Он безразличен к славе, не честолюбив и тем более не тщеславен. То есть он, конечно, порадуется искренней похвале. А так чтобы испытывать гнетущий комплекс неполноценности и стремиться гиперкомпенсировать его (как паранойяльный, или истероид, или хотя бы как шизоид и эпилептоид) – это ему несвойственно.

Гипертим даже не слишком самолюбив. Он может скорее бурно среагировать на несправедливость по отношению к другим, чем к себе. Конечно, если ему скажут: "ты дурак", то он ответит без иронии, но и без надрыва, фразой типа "сам дурак" или с не глубоким юморком: "Мы оба дураки!" Его трудно задеть за живое. Он "отбрехивается" – и все.

Он не особенно хвастлив. Может что-то рассказать с положительной оценкой в свой адрес, но без особых преувеличений.

Не испытывая комплекса неполноценности, гипертим не развивает в себе гиперкомпенсацию. Так что у гипертима что есть, то и есть, а звезды с неба хватают лишь те, кто сызмальства не мог дотянуться до них ручкой из-за хиленькости…

Гипертим считает себя "народом" и не лезет в лидеры. Это паранойяльный – вождь, это шизоид – отщепенец, это истероид – оригинал. А гипертим – вот так просто: народ.

Герой этой главы аутентичен. То есть он выглядит таким, каков есть. Он не стремится произвести впечатление. Он не ханжа и не лицемер, делает что говорит и говорит что думает. В этом его плюс. Его можно не бояться. Но как маска истероида утомляет и тревожит окружающих, так и аутентичность гипертима может надоедать. Кроме того, ведь он может откровенно, без обиняков сказать тебе правду-матку в глаза, да еще и при всех.

Как правило, гипертим не берет себе псевдонимов. Он любит свои имя-отчество-фамилию. Ему нечего скрывать. Он не участвует в политических играх. Если он актер, то, по примеру истероидов, может, конечно, взять какое-нибудь незамысловатое иное имя с простым символическим значением, типа Иван Царевич или, на иностранный манер, Джон Кинг.

Отсутствие маски означает, что, как мы уже говорили, гипертим не делает тайн из своей жизни. А если о нем будут говорить – пусть себе, язык без костей.

Как он воздействует на окружение? Он не манипулятор. Он убедительно просит, настоятельно требует, угрожает, ставит ультиматумы. Но ничего этого не доводит до конца. "Я с тобой знаешь что сделаю?!" – и не делает ничего. Можно сказать, что он излишне прямолинеен.

Гипертимы и понимают все прямолинейно. Так что не стоит, общаясь с ними, злоупотреблять иносказаниями.

Если гипертима уличили, если он опростоволосился, то не будет выкручиваться, как это сделает паранойяльный и истероид, а будет истово извиняться, оправдываясь при этом, с кем, мол, не бывает…

Смелость гипертима бесшабашна. Он не видит опасности, прет напролом. И женщина-гипертимка "коня на скаку остановит". Смелость у него не продуманная, а спонтанная. Это паранойяльный Наполеон на глазах изумленных солдат храбро перебегал мост со знаменем в руках, под гром пушек, точно рассчитав, что в этот момент противник заряжает пушки, а не стреляет. А гипертим не может так рассчитать и с винтовкой наперевес кидается пулям навстречу или наперерез. Он выхватывает саблю – и в бой. Абордаж – это его прием. Он не чувствует боли в драке. Он может в пылу схватки незаметно для себя совершить героический поступок. Только потом, задним числом, оценивает он возможные отрицательные последствия. Он не продумывает ничего наперед, как это сделал бы эпилептоид.