Разыскания истины - Мальбранш Николай - Страница 189

Иногда по свойствам вещи стараются определить природу ее;

иногда стремятся найти свойства какой-нибудь вещи, если известна природа ее. Известно или предполагается, что свет распространяется мгновенно, а также, что вогнутое зеркало его отражает и собирает, и тогда свет способен рассеивать или плавить самые твердые тела;

люди желают воспользоваться этими свойствами, чтобы открыть природу света. Обратно, известно или предполагается, что все пространство между землею и небом наполнено небольшими сферическими телами, находящимися в чрезвычайно быстром движении и непрестанно стремящимися удалиться от солнца; и мы желаем узнать, может ли действие этих небольших тел передаваться мгновенно и будут ли они при отражении от вогнутого зеркала собираться и рассеивать или плавить самые твердые тела.

Иногда мы ищем все части целого; иногда ищем целое по частям его. Так мы ищем все неизвестные части известного целого, когда мы находим все делители числа, все корни какого-нибудь уравнения, все прямые углы, содержащиеся в какой-нибудь фигуре и т. д. Или же мы ищем неизвестное целое, все части которого известны, например когда находим сумму нескольких чисел, поверхность нескольких фигур, вместимость нескольких сосудов. Или же мы ищем целое, одна часть которого известна, а другие, хотя и

547

неизвестны, но находятся в некотором определенном отношении к неизвестному: так, например, когда находим число, известная часть которого равняется 15, а другая составная часть равняется половине или трети этого неизвестного числа; или когда мы находим такое неизвестное число, которое равняется 15 и удвоенному корню себя самого.

Наконец, иногда ищем, равны ли известные вещи другим или подобны ли они им и насколько они неравны или различны. Например, желательно узнать, больше ли Сатурн Юпитера и приблизительно насколько; теплее ли воздух в Риме воздуха в Марселе и насколько.

Общее во всех этих вопросах то, что они имеют целью познание какой-нибудь истины; а так как все истины суть отношения, то можно сказать вообще, что во всех вопросах мы ищем не что иное, как познание некоторых отношений, будут ли то отношения между вещами, или отношения между идеями, или отношения между вещами и их идеями.

Отношения бывают различных родов: отношения между природою тел, между их величиною, их частями, их атрибутами, их качествами, их действиями, их причинами и т. д. Но все их можно свести к двоякого рода отношениям, именно: к отношениям величины и отношениям качества, — называя отношениями величины все отношения, существующие между вещами, рассматриваемыми со стороны возможности для них уменьшаться и увеличиваться, а все остальные называя отношениями качества. Итак, можно сказать, что во всех вопросах мы стремимся открыть некоторые отношения: или отношения величины, или отношения качества.

Первое, и главное, из всех наших правил заключается в том, что содержание вопроса, решением которого мы заняты, должно быть известно вполне отчетливо; идеи его терминов должны быть настолько отчетливы, чтобы их можно было сравнивать и таким путем находить неизвестные отношения их.

Итак, следует, во-первых, иметь весьма ясное представление о неизвестном искомом отношении; ибо очевидно, что если это неизвестное отношение не имеет некоторого признака, по которому можно узнать его, когда мы его ищем или когда оно найдено, то напрасно и искать его.

Во-вторых, надо сделать, насколько возможно, отчетливыми идеи, соответствующие терминам вопроса, устранив всякую разноречивость в значении; и надо сделать эти идеи ясными, рассматривая их со всевозможным вниманием. Ибо если эти идеи так темны и смутны, что невозможно делать с ними необходимые для нахождения искомых отношений сравнения, то мы опять-таки будем лишены возможности решить вопрос.

В-третьих, надо рассмотреть со всевозможным вниманием условия, выраженные в вопросе, если таковые в нем есть; без этого содержание вопроса может быть понято лишь смутно; к тому же

548

условия, обыкновенно, указывают путь к решению вопроса. Когда же ясно поняты и содержание вопроса, и условия его, тогда мы знаем, что мы ищем, а иногда даже и то, как надо приступить к

нахождению его.

Не всегда, правда, в вопросах бывают выражены некоторые условия, но это происходит оттого, что вопросы бывают неопределенные и их можно решить несколькими способами. Например, найти квадратное число, треугольник и т. д. без более точных определений. Или же вопрос бывает неопределенным оттого, что тот, кто предлагает его, не знает сам способов решения вопроса или скрывает их от других, желая затруднить их. Например, когда требуют найти две средние пропорциональные к двум данным линиям, не прибавив: по точке пересечения круга и параболы или

круга и эллипса и т. д.

Следовательно, безусловно необходимо, чтобы признак, по которому мы узнаем то, что ищем, был вполне отчетлив, недвусмыслен и обозначал не что иное, как искомое; иначе мы не можем быть уверены, что решили предложенный вопрос. Также следует тщательно отбросить от вопроса все запутывающие его условия, по исключении которых вопрос остается в своей целостности; ибо эти условия без нужды раздвояют способность разума; и мы даже не можем знать отчетливо содержание вопроса, если условия, входящие в него,

бесполезны.

Предложите, например, вопрос в следующих словах: сделайте так, чтобы человек, выпивший вина и увенчанный цветами, не мог бы оставаться в покое, хотя бы и не видел ничего, что могло бы взволновать его. В таком случае, нужно знать, не будет ли слово «человек» метафорой; не имеет ли слово «покой» двоякого значения;

взято ли оно в значении местного движения или в значении страстей, как, по-видимому, указывают на то слова: «хотя бы он и не видел ничего, способного взволновать его». Нужно знать, существенны ли условия: выпивший вина и увенчанный цветами. Ясно поняв содержание этого смешного и неопределенного вопроса, нам легко будет решить его, сказав, что, согласно условиям, выраженным в вопросе, остается лишь этого человека посадить на корабль.

Все искусство в задании подобных вопросов заключается в том, чтобы к этим вопросам прибавить условия, по-видимому важные, но на самом деле не имеющие существенного значения, и отвлечь таким способом ум людей, которым вопрос предложен, к вещам бесполезным для решения его. Такова, например, загадка, которую служанки обыкновенно предлагают детям: я видела, говорят они, охотников или, вернее, рыбаков, которые несли с собою то, чего не ловили, и бросали в воду пойманное. Ум тогда занят идеею рыбаков, ловящих рыбу, и не может понять, что хотят сказать в загадке. Вся трудность этого шуточного вопроса заключается в том, что нельзя ясно понять его: не приходит в голову, что охотники и рыбаки, подобно остальным людям, иногда ищут в своих платьях

549

известных насекомых, которых, поймав, выбрасывают, а если не могут поймать, несут с собою.

Иногда же в вопросе не приводятся все условия, необходимые для его решения, и это затрудняет его, по крайней мере, настолько же, как прибавление условий бесполезных; например, в следующем:

сделайте человека неподвижным, не связывая и не раня его; или, точнее, положите мизинец этого человека в его ухо и сделайте его неподвижным в этом положении так, чтобы он не мог сойти с места, пока не вынет мизинца из уха. Сначала это кажется невозможным, и оно действительно невозможно, ибо можно свободно ходить, положив мизинец в ухо. Но дело в том, что в вопросе не достает еще одного условия, стоит сказать его, и вся трудность исчезает. Это условие заключается в том, что человек, положивший мизинец в ухо, должен обхватить колонку у кровати или что-нибудь подобное так, чтобы эта колонка находилась между его рукою и ухом; тогда он не может сойти с места, не вынув предварительно пальца из уха. Но к условиям этого вопроса обыкновенно не прибавляют, что нужно еще что-то сделать, боясь, чтобы разум не остановился на этом и не стал бы искать его и таким образом нашел бы разгадку. Поэтому люди, берущиеся за решение подобного рода вопросов, должны требовать всех указаний, необходимых для уяснения, в чем именно заключается трудность.