Разыскания истины - Мальбранш Николай - Страница 143

То, что мы сейчас сказали об этом человеке, могло бы случиться с ним, если бы даже у него не было тела; но так как он состоит из двух частей, по природе связанных, то движения его духа

403

сообщаются его телу, а движения его тела — его духу. И потому новое определение движения его воли естественно вызывает новое определение в движении жизненных духов, которое всегда при всех страстях бывает различно, хотя движение души почти всегда одно и то же.

Итак, жизненные духи устремляются с силою в руки, ноги и лицо, чтобы сообщить телу состояние, необходимое для страсти, а лицу придать то выражение, которое должен иметь оскорбляемый человек, соответственно всем обстоятельствам получаемого им оскорбления, — достоинству или силе того, кто наносит его, и того, кто терпит его; и это разлитие жизненных духов будет тем сильнее, обильнее и быстрее, чем больше благо, чем сильнее противодействие и чем сильнее поражен им мозг.

Так что когда лицо, о котором мы говорим, получает какое-нибудь оскорбление только в воображении или терпит действительное оскорбление, но легкое, не производящее значительного потрясения в его мозгу, тогда разлитие жизненных духов бывает слабо и медленно и, быть может, не будет достаточно сильным, чтобы изменить обычное и природное состояние тела. Если же оскорбление было тяжким, а воображение возбуждено, тогда мозг его будет сильно потрясен, а жизненные духи разольются с такою силою, что в одно мгновение придадут лицу и телу его выражение и положение страсти, охватившей его. Если он настолько силен, чтобы взять верх, то вид его будет угрожающим и гордым; если он слаб и не может противостоять злу, которое угрожает ему, вид его будет смиренным и покорным; его стоны и слезы, естественно вызывая в присутствующих и даже во враге его движения сострадания, помогут ему, на что он не мог надеяться своими собственными силами. Правда, если жизненные духи и мозговые фибры у присутствующих и у врага этого несчастного уже потрясены сильным движением, обратным тому, какое порождает в душе сострадание, тогда вопли этого человека только усилят это движение, и гибель его будет неизбежной, если он будет оставаться все в том же положении и с тем же выражением. Но природа предусмотрела это; при виде предстоящей потери большого блага на лице естественно запечатлевается столь живое и удивительное выражение отчаяния и ярости, что оно обезоруживает самых страстных людей и делает их как бы неподвижными. Ужасное и внезапное выражение, говорящее о смерти и запечатлеваемое природою на лице несчастного, останавливает даже во враге, пораженном им, движение жизненных духов и крови, которое побуждало его к мести; и в эту минуту пощады и снисхождения природа вновь сообщает прежнее выражение покорности и смирения лицу несчастного, который начинает надеяться, по причине неподвижности своего врага и изменения его выражения, а потому жизненные духи последнего получают то направление, к которому были неспособны за минуту перед тем, и он машинально поддается побуждениям

404

сострадания, которые, естественно, склоняют его душу поддаться доводам любви к ближнему и милосердия.

Страстный человек не может, не обладая изобилием жизненных духов, ни вызвать, ни удержать в своем мозгу настолько яркий образ своего несчастия и настолько сильное потрясение, чтобы сообщить телу насильственное и необычное положение; и потому нервы, соответствующие внутренним частям тела этого человека, воспринимают при виде какого-нибудь бедствия сотрясение и колебание, необходимые для того, чтобы во всех сосудах, имеющих сообщение с сердцем, потекли соки, способные вызвать жизненные духи, требуемые страстью. Ибо жизненные духи, разливаясь по нервам, идущим к печени, селезенке, поджелудочной железе и вообще ко всем внутренностям, возбуждают и потрясают их и вызывают своим движением соки, сохраняемые этими частями для нужд машины.

Если бы эти соки всегда одинаковым образом циркулировали в сердце, если бы во всякое время они имели в нем одинаковое брожение, если бы жизненные духи, образовавшиеся из них, равномерно поднимались в мозг, — то мы не видели бы столь быстрых изменений в движениях страстей. Вид судьи, например, не останавливал бы ни на минуту порыва человека, охваченного яростью и бегущего, чтобы отомстить, и лицо его, пылающее от крови и жизненных духов, не становилось бы разом бледным и мертвенным от страха наказания.

Чтобы воспрепятствовать этим сокам, смешанным с кровью, всегда одинаковым образом входить в сердце, существуют нервы, окружающие его артерии; сжимаясь и расширяясь вследствие воздействия, произведенного видом предмета и силою воображения на жизненных духов, они открывают и закрывают доступ этим сокам. Для того же, чтобы эти соки не имели в различное время одинакового движения и брожения в сердце, есть другие нервы, причиняющие биение его; эти нервы, колеблясь неодинаково при различных движениях жизненных духов, толкают кровь не с одинаковою силою в артерии. Другие нервы, разветвляющиеся в легком, передают воздух сердцу, сжимая и расширяя ветви дыхательного канала, и таким образом управляют брожением крови соответственно господствующей страсти.

Наконец, чтобы управлять с большею правильностью и быстротою течением жизненных духов, существуют нервы, окружающие артерии, которые восходят к мозгу, а также артерии, которые проводят кровь во все остальные части тела. Так что потрясение мозга, сопровождающее внезапный вид какого-нибудь обстоятельства, по причине которого приходится изменить все движения страсти, направляет разом течение жизненных духов по нервам, окружающим эти артерии, чтобы сокращением их закрыть доступ крови, поднимающейся к мозгу, а ослаблением их открыть доступ той крови, которая расходится по всем остальным частям тела.

405

Когда артерии, несущие кровь к мозгу, свободны, а те артерии, которые разносят ее по остальному телу, сильно сжаты этими нервами, тогда вся голова наполняется кровью и все лицо краснеет от нее. Но какое-нибудь обстоятельство изменяет сотрясение мозга, причиняющее это состояние нервов, и сжатые артерии расширяются, другие же, напротив, сильно сокращаются. Тогда кровь отливает от головы, бледность покрывает лицо, и лишь небольшое, необходимое для поддержания жизни количество крови, выходящей из сердца, пропускается в голову нервами, о которых мы только что говорили;

почти вся кровь спускается в нижние части тела, в мозгу не хватает жизненных духов, и все остальное тело становится слабым и дрожащим.

Чтобы подробно разъяснить и доказать только что сказанное нами, пришлось бы необходимо дать общее понятие о физике, и в частности о человеческом теле. Но обе эти науки еще слишком несовершенны, чтобы иметь ту точность, которую я бы желал;

помимо того, если бы я еще больше распространился об этом предмете, я уклонился бы скоро от своей задачи; ибо здесь мне достаточно дать общую и первоначальную идею о страстях, лишь бы эта идея не была ложной.

Это потрясение мозга и движение крови и жизненных духов составляют четвертую сторону каждой нашей страсти, и они вызывают пятую, которая есть движение души.

В ту минуту, когда жизненные духи устремляются от мозга в остальное тело, чтобы произвести в нем движения, способные поддерживать страсть, душа устремляется ко благу, которое она созерцает, и тем сильнее, чем с большею силою выходят жизненные духи из мозга, потому что одно и то же потрясение мозга волнует и душу, и жизненных духов.

Движение души ко благу тем больше, чем нагляднее вид блага;

и движение жизненных духов, выходящих из мозга, чтобы разлиться в остальном теле, тем сильнее, чем сильнее потрясение мозговых фибр, причиненное воздействием предмета или воображением.

Итак, это самое потрясение мозга делает созерцание блага более ощутимым, а потому и волнение души при страстях необходимо усиливается в той же самой пропорции, как движение жизненных духов.

Эти эмоции души не различаются от тех эмоций, которые непосредственно следуют из интеллектуального созерцания блага и о которых мы уже говорили; они только сильнее и живее по причине связи души и тела, а также потому, что то созерцание, которое вызывает их, есть созерцание чувственное.