Разыскания истины - Мальбранш Николай - Страница 100

представить душе вещи духовные, так как возможно, что мы видим их непосредственно, хотя и весьма несовершенным образом.

Я не рассматриваю здесь, каким образом два духа могут иметь общение друг с другом и могут ли они этим путем открывать взаимно свои мысли. Я думаю, однако, что кроме Божественной субстанции нет иной чисто умопостигаемой субстанции; что ничего нельзя увидеть с очевидностью иначе, как в ее свете; что общение духов не может их сделать видимыми друг для друга. Ибо, хотя мы и имеем очень тесное общение с самими собою, мы остаемся и будем непостижимы для самих себя, пока мы не узрим себя в Боге; и Он не представит нам самим совершенно понятной идеи нашего существа, которую Он содержит в своей сущности. Итак, хотя, по-видимому, я и допускаю здесь, что ангелы могут сами собою открывать одни другим то, что они суть, и то, что они думают, чего я, в сущности, не считаю верным, я предупреждаю, что делаю это лишь потому, что не хочу спорить, пусть только мне оставят то, что подлежит спору, именно: что нельзя воспринимать материальные вещи непосредственно и помимо идей.1

В седьмой главе я изложу, каким образом, по моему мнению, мы познаем духов, и я покажу, что теперь мы не можем познать их вполне непосредственно, хотя, быть может, они и могут иметь общение с нами. Но, главным образом, я говорю здесь о вещах материальных, которые, конечно, не могут иметь такого общения с нашею душою, какое необходимо ей для созерцания их; так как они протяженны, а душа не протяженна, следовательно, между ними нет никакого соотношения. Помимо того, наши души не выходят из тела, чтобы измерять величину небес, а следовательно, они не могут видеть внешних тел иначе, как посредством представляющих их идей. С этим все должны согласиться.

II. Итак, мы утверждаем, что безусловно необходимо: или чтобы идеи, какие мы имеем о телах и всех остальных предметах, которых мы не видим непосредственно, исходили бы от этих самых тел или этих предметов; или чтобы наша душа имела силу создавать эти идеи; или чтобы Бог создал их вместе с нею, когда сотворил ее;

или чтобы Он производил их всякий раз, когда мы думаем о каком-нибудь предмете; или чтобы душа в самой себе заключала все те совершенства, какие она видит в этих телах; или, наконец, чтобы она имела общение с существом вполне совершенным и содержащим вообще все умопостигаемые совершенства или все идеи сотворенных существ.

Мы не можем воспринимать предметов иначе, как одним из этих способов. Рассмотрим без предубеждения -способ, который кажется самым вероятным, и не будем страшиться трудности этого вопроса. Быть может, мы решим его довольно ясно, хотя и не надеемся дать

• Это место напечатано курсивом, так как его можно пропустить, и его трудно понять, не зная, что я думаю о душе и о природе идей.

270

здесь неоспоримых доказательств для всех, но думаем, что дадим очень убедительные доказательства, по крайней мере для тех, кто обсудит их с серьезным вниманием; ибо, если будешь говорить иначе, пожалуй, прослывешь дерзким.

ГЛАВА

II

Что материальные предметы не отбрасывают от себя чувственных образов, подобных им.

Самое распространенное воззрение — это воззрение перипатетиков, которые утверждают, что внешние предметы отбрасывают от себя чувственные образы, подобные им, и что эти чувственные образы передаются внешними чувствами общему чувству; они называют эти чувственные образы внешними впечатлениями (impresses), так как предметы запечатлевают их внешним чувствам. Эти внешние впечатления, будучи материальными и чувственными, превращаются деятельным и действующим умом в умопостигаемые и могут быть восприняты умом страдательным. Одухотворенные таким путем, эти чувственные образы называются внутренними впечатлениями (expresses), так как они являются изображениями внешних впечатлений;

посредством их страдательный разум и познает все материальные вещи.

Мы не останавливаемся на дальнейшем объяснении этих прекрасных вещей и различных способов понимания их разными философами; ибо хотя философы и не согласны относительно числа способностей, приписываемых ими внутреннему чувству и познанию, и даже многие из них сильно сомневаются в том, чтобы для познания чувственных вещей был нужен деятельный разум, однако они почти все согласны, что внешние предметы посылают чувственные образы или изображения, похожие на них, и лишь на этой общей основе они увеличивают число способностей и отстаивают свой деятельный разум. Но основа эта не имеет никакой прочности, что мы сейчас и покажем, и потому нет необходимости останавливаться дальше на ниспровержении всего, что построили на ней.

Итак, мы утверждаем, что невероятно, чтобы предметы посылали изображения или чувственные образы, подобные им. И вот несколько доводов. Первый основывается на непроницаемости тел. Все предметы, как солнце, звезды и все те, которые находятся у нас перед глазами, не могут посылать чувственных образов иной природы, чем они сами; вот почему философы говорят обыкновенно, что эти образы грубы и материальны, в отличие от внутренних впечатлений, которые одухотворены. Итак, эти внешние впечатления предметов суть маленькие тела; значит, они друг для друга непроницаемы, и они не могут также проникать через пространства, простирающиеся

271

от земли до неба, которые должны быть наполнены ими. Отсюда легко сделать тот вывод, что они должны сталкиваться, распадаться, одни — направляться в одну сторону, другие — в другую, и, следовательно, они не могут сделать предметов видимыми.

Более того, с одного и того же места или в одной и той же точке можно видеть множество предметов, находящихся на небе и на земле; стало быть, чувственные образы всех этих тел должны были бы сосредоточиваться в одной точке. А они непроницаемы, потому что они протяженны; следовательно и т. д.

Но не только можно с одной и той же точки видеть множество очень больших и обширных предметов, но даже во всех громадных мировых пространствах нет ни одной точки, с которой мы не могли бы открыть почти бесчисленного множества предметов, и даже предметов таких же больших, как солнце, луна и небесный свод. Следовательно, во всем мире нет ни одной точки1, где чувственные образы всех этих вещей не должны были бы совпасть; что противоречит всякому вероятию.

Второй довод мы берем из перемены, происходящей с чувственными образами. Несомненно, чем ближе предмет, тем больше должен быть чувственный образ его, потому что предмет нам кажется больше. Однако непонятно, что может заставить этот чувственный образ уменьшиться и что станет с частицами, составлявшими его, когда он был больше. Но еще труднее понять, допуская их воззрение, почему, если смотреть на предмет в зрительную трубу или микроскоп, чувственный образ делается в пятьсот или шестьсот раз больше, чем был раньше; ибо еще непонятнее, из каких частиц может он так вырасти в одно мгновение.

Третий довод заключается в том, что когда мы смотрим на совершенный куб, то все чувственные образы, получаемые от его сторон, неровны, однако это не мешает нам видеть все его стороны одинаково квадратными. Точно так же, когда мы рассматриваем на картине овалы и параллелограммы, которые могут посылать образы, имеющие только подобную им фигуру, мы видим в них, однако, лишь круги и квадраты. Из этого ясно, что нет необходимости, чтобы рассматриваемый предмет посылал чувственные образы, подобные ему, для того чтобы быть видимым.

Наконец, невозможно постичь, как может какое-нибудь тело, не уменьшаясь заметно, отбрасывать беспрестанно от себя чувственные образы во все стороны, наполнять ими постоянно весьма большие пространства вокруг себя, и это с непостижимой быстротой; ибо когда предмет, который был скрыт, открывается, то его можно видеть на расстоянии нескольких миллионов лье и со всех сторон.

1 Желающие узнать, каким образом все впечатления от видимых предметов, хотя и противоположные, могут передаваться не ослабевая, могут прочесть «Диоптрику» г-на Декарта и Объяснение к четвертой главе второй части шестой книги, в котором говорится о свете и цветах. Оно находится в конце этой книги.