Сидни Чемберс и кошмары ночи - Ранси Джеймс - Страница 39

Игроки сбились в кучу, пожимали друг другу руки и, поздравляя, похлопывали Зафара по спине. Шурин капитана Джеффри Томас — тот самый, который выпустил из рук такой важный для команды мяч, — вздохнул с облегчением, когда к нему подошли жена и дочь. Энни, поздравляя Зафара, коснулась его руки:

— Мы тобой гордимся.

— Ну, будет, будет, — охладил ее пыл отец. — Он просто занимался тем, чем положено. Пойдем-ка выпьем пива.

Вскоре все уже праздновали победу, и Сидни подумал, что только крикет способен так поднимать настроение у людей. Он выпил стакан пива и, извинившись, собрался уходить. Но перед этим подошел к Али, чтобы еще раз поздравить с успехом.

— Не любите пиво? — спросил он.

— Проблемы с желудком, — ответил индиец. — Не воспринимаю спиртное. Миссис Томас любезно приготовила мне лимонад.

— Наверное, вкусный?

— Ваш пес такого же мнения. Я немного налил ему в миску. Не возражаете?

— Нет.

— Жарко. Ему хочется пить.

— Я слышал, вы держите ресторан. Хорошо идут дела?

— Пока неплохо. Работаем допоздна, открыты по воскресеньям. Вам, англичанам, нравятся наши карри.

— Как-нибудь загляну.

— Приходите. И спасибо за ваше решение. Я не был уверен, что нога Уолша стояла на линии с калиткой.

— Нет, нет, — успокоил священник. — Все было предельно ясно.

— Очень бы не хотел, чтобы мне подсуживали.

— Стараюсь этого не делать, — улыбнулся Сидни. — Надеюсь увидеть вас как-нибудь в церкви.

— Я мусульманин, каноник Чемберс.

— Все мы дети Авраама. Если у человека есть Бог и крикет, ему мало что требуется.

— Разве что жена… — Зафар допил лимонад и налил еще стакан. — Не соблазнитесь?

— Нет, спасибо. Мне достаточно пива. Надо прогулять собаку. И лучше оставить этот разговор о женах. Если, конечно, вы сами не собираетесь вступить в брак.

— Сложная ситуация.

Сидни озабоченно посмотрел на собеседника:

— У ваших родных есть кто-нибудь на примете?

— Да.

— Но вы бы желали, чтобы выбор остался за вами?

— Я же сказал, что ситуация сложная. И речь не только о моей семье.

— Если захотите поговорить на эту тему, вы знаете, как меня найти.

— Вы знакомы с семейством Редмондов, каноник Чемберс?

— Не близко. Но часто прохожу мимо их магазина. Они поставляют продукты в ваш ресторан?

— Энни обеспечивает нас овощами и всякой бытовой утварью.

— Она и есть ваша проблема?

— Вы проницательны, каноник Чемберс.

— Я заметил, как она поздравляла вас и как ее осадил отец. Боюсь, вам придется вести себя благоразумнее, если не желаете афишировать свои отношения.

— Но мы не собираемся делать из них тайны.

— Если вы считаете, что это поможет, я мог бы поговорить с родными Энни.

— Мне надо обсудить это сначала с ней. Ее отец и дядя вежливы со мной, но я чувствую, что они хотят держать меня на расстоянии. Я для них клиент и больше никто. Прекрасно вижу, что они недовольны.

— А вы?

— Сейчас радоваться нечему. Никто из нас не в восторге. Но надеюсь, что с Божьей помощью все утрясется.

— Буду молиться за вас, Зафар, если моя молитва поможет.

— Только и остается уповать на помощь Всевышнего.

— И вы ее получите, — мягко произнес Сидни и стал искать Диккенса, чтобы отвести его домой.

Лабрадор показался ему необычно вялым. Может, устал на жаре? Или переел, попрошайничая во время перерыва в крикетном матче? От сыра у него всегда было несварение, а сандвичи с яйцом, наверное, долго лежали на солнце. Пес вел себя настолько апатично и так много вечером спал, что Сидни забеспокоился. Он позвонил Агате Редмонд, от которой в свое время получил лабрадора и чей брат Эндрю был не только капитаном команды по крикету, но и ветеринаром.

— Странно, — удивился он, — ведь не одному Диккенсу нездоровится. У нас в семье все мужчины себя неважно чувствуют. И это не от пива. Такое впечатление, что чем-то отравились. Что бы это могло быть? Надеюсь, не сладкие пироги миссис Магуайер?

— Вряд ли.

— Диккенс до этого был здоров?

— Да.

— А как вы сами?

— Нормально. Но я там почти не ел.

— Давайте ему больше пить. Завтра зайду к вам.

— Уверен, все будет хорошо, — ответил Сидни, однако, взглянув на понурую собаку, засомневался в этом.

Утром Диккенс пришел в себя, и воскресный день пролетел, заполненный обычными для Сидни делами. Странно, что так много игроков команды ощутили несварение желудка и головную боль, но серьезно беспокоиться было не о чем, и в последующие дни Сидни больше интересовался, как сыграл за Кент против Ланкашира Колин Коудри, ярким выступлением Дерека Ричардсона в Страуде и выходом в Париже в финал теннисистки мисс Труман. А субботний крикетный матч выбросил из головы, пока в четверг вечером во время их традиционной партии в триктрак ему не напомнил о нем инспектор Китинг. Разговор начался вполне невинно.

— Наслышан о вашей игре, — сказал полицейский, выбросив на кубиках две тройки. — Меня заинтересовало, откуда взялось выражение «шапочный трюк». Шляпы и крикет имеют между собой мало общего.

— Если не ошибаюсь, выражение возникло в 1858 году на крикетной площадке Гайд-парка в Шеффилде, где играли Всеанглийская команда и клуб «Халам». Стивенсону удалось тремя мячами сбить три калитки. В то время было принято награждать спортсменов за выдающиеся успехи. Провели сбор пожертвований и на вырученные деньги купили белую шляпу, которую и вручили нашему боулеру.

— Надеюсь, тот был счастлив?

— История об этом умалчивает. А вот господин Али своим шапочным трюком внес несомненный вклад в нашу крикетную статистику.

— Да только ваши ребята потом так перепились, что вряд ли что-нибудь запомнили.

— Слышал про этот праздник. У многих потом болели животы и головы.

— А вот индийский парень, как мне говорили, в рот спиртного не брал.

— Хотя стал героем дня.

Инспектор пристально посмотрел на Сидни:

— Вы знаете, что он заболел?

— Нет.

— Мистеру Али даже пришлось закрыть ресторан. Удивительно, что вы не в курсе. Миссис Магуайер скрытничает.

— А при чем здесь она?

— Не исключено, что недомогание вызвал ее хваленый сладкий пирог.

— Вот уж не думаю, что винить надо ее стряпню. Готовит она безупречно.

— Врач заходил, но я послал еще людей Джарвиса, чтобы они задали несколько вопросов.

— Вы слишком усердствуете.

— Предосторожность не помешает. Мистер Али считает, что, вероятно, виноват лимонад.

— Как?

— Я бы тоже усомнился, но двадцать лет назад в Ньюкасле произошло нечто подобное. Учтите, я был тогда мальчишкой. Что-то связанное с фруктовым порошком для приготовления прохладительных напитков. Кристаллы порошка растворили внутреннюю поверхность сосуда, в котором его приготовили. Отравились семьдесят человек.

— И что обнаружили в покрытии?

— Сурьму.

— То, от чего умер Моцарт?

— Вот этого, Сидни, я не знаю.

Полет фантазии приятеля разозлил инспектора, но это не помешало священнику сделать заключение:

— Трихиноллез. Так это, кажется, называется. Скорее всего, находился в свиной отбивной. По иронии судьбы, в последней опере Моцарта «Милосердие Тита» император Тит умирает от яда.

— Не буду спорить.

— В таком случае, если вы правы, больше всего подверглись опасности те, кто пил лимонад, и среди них Зафар Али?

— Не исключено. Я полагаю, что после выпитого лимонада парень совершил множество ранов, да и сейчас продолжает зарабатывать очки.

Сидни подумал, что инспектор затеял разговор ради этой шутки. И теперь был доволен собой.

— Вы знаете, что Али запал на дочь бакалейщика Энни Томас? — спросил Китинг. — Но родные девушки не в восторге.

— Из-за того, что он другой расы?

— И другой веры. Не у всех такие широкие взгляды, как у вас, Сидни.

— Я не всегда проявляю терпимость. Бедный Зафар, очень приятный человек. — Священник допил пиво. — Но вы ведь не слишком тревожитесь по этому поводу?