Переступая грань - Катасонова Елена Николаевна - Страница 95

- Смотри, я купила "Веллу"! - похвасталась Надя и сунула Жене под нос коробку, на которой улыбалась красотка с длинными каштановыми волосами.

- Что это? - из приличия поинтересовался Женя.

- Краска для волос, Тёпа, - снисходительно объяснила Надя и стала вытаскивать из коробки и выкладывать перед Женей отлакированный тюбик, флакон с белесой жидкостью, вложенные в тонкую пленку перчатки. - А то Лерка совсем седая, - вздохнула она и снова все уложила в коробочку.

- Ты только сразу не налетай, - тихо попросил Женя. - Она устанет.

- Много ты понимаешь, - дернула плечом Надя. - Ведь Женский день! Надо сразу привести ее в божеский вид.

- А мне нравится, - неожиданно сказал Женя. - Такая она благородная.

- Успеет быть благородной! - фыркнула Надя. - Лет в шестьдесят.

"В шестьдесят... Что бы ты понимала..." Женя заставил себя улыбнуться.

- Что ж, вам, женщинам, виднее...

"Как с ней легко", - неожиданно подумал он, глядя, как ловко управляется Надя с тестом, резко, одним движением, извлекает из духовки румяный пирог на противне, накрывает пирог полотенцем, ставит в центр праздничного стола.

- Ну, как? - спрашивает, подбоченясь, Женю.

- Здорово! - искренне отвечает он, и теперь его уже не раздражают ни ее громкий голос, ни вульгарные, как еще казалось недавно, манеры, ни даже то, что в общем-то Надя его надула, и он работает на ее фирму с утра до вечера, совершенно забросив бедный свой институт, и о чем он будет писать в отчете за первый квартал, одному только Богу известно.

"Но ведь она меня спасла, - напоминает себе Женя, поглядывая на румяную от жара духовки Надю, на ее крепкую, высокую грудь - глубокий вырез нового платья не скрывает соблазнительную ложбинку, - крутые бедра, обтянутые туго-натуго, лишь разрез на подоле позволяет сделать не очень широкий шаг. - Вот только ноги у нее подкачали... Ну да ничего... Что ничего? - спохватывается Женя. - Тебе-то какое дело? Это ж не Таня!"

Ужасно, нестерпимо захотелось к Тане. Они видятся все реже - Надя взяла его в такой оборот! - а теперь, когда привезут Леру... Женя бросает последний взгляд на ложбинку - "Да ведь это нарочно, - догадывается он. Вырез такой - нарочно!" - и бежит звонить Тане.

Он шепчет ей о своей любви, просит прощения, что в такой день не с ней рядом, обещает позвонить завтра.

- Да какой такой день? - смеется Таня, но смех ее невеселый. - Сережка называет его Днем великого вымогательства.

- Почему? - хмуро спрашивает Женя. Ему не нравится, что Сергей Иванович уже для Тани Сережка. Хотя вообще-то они однокурсники.

- Потому что бедные больные просто обязаны что-то преподносить врачам.

- И Сережке? - не без ехидства спрашивает Женя.

Но Таня, как всегда, ни его ехидства, ни досады не замечает.

- Конечно, ему тоже перепадает, - снова смеется она. - Пьем чай в ординаторской, а он такой сладкоежка!

Она умолкает и ждет. Женя знает чего. "Позвоню завтра..." У них так принято: обычно договариваются сразу.

- Знаешь, - решается он. - Леру выписывают из больницы.

В кабинет всовывается кудрявая голова Нади.

- Эй, Женька, ты с кем там секретничаешь?

Женя, скривившись, машет рукой: "Уйди, уйди!"

- Кто там тобой командует? - спрашивает Таня.

- Да так, - неопределенно отвечает Женя. - Подруга жены.

- О-о-о, - насмешливо тянет Таня. - Подруга жены - это титул. А что было с Лерой? Так вот почему ты смог в Новый год... - Не закончив фразы, она умолкает.

"Женщины любят, чтобы для них чем-то жертвовали", - вспыхивает в Жене жгучее раздражение.

- Потом расскажу, - уходит он от прямого ответа. Ничего он Тане не скажет, потому что это будет предательством. Была в больнице, и все. Ну, сердце...

* * *

Басовито и весело, нахально и громко гудит под окнами машина Пал Палыча. Надя встает на табуретку, кричит в форточку:

- Сейчас выходим!

И даже Денис не в силах оторвать взгляд от ее крутых бедер.

- Так, - командует Надя. - Едем мы с отцом, а вы, ребята, встретите мать дома.

- Почему? - возмущается Денис, вставая. - Может понадобиться мужская сила!

- А я? - вмешивается Женя, и Денис умолкает, смущенный собственной бестактностью; хотя, если честно, какая там у отца сила?

Надя хватает с вешалки короткую норковую шубку, сует ноги в высокие сапоги и вылетает на улицу. Женя еле за ней успевает.

- Привет! - машет рукой Пал Палычу Надя и, пригнувшись, ныряет в машину, на заднее сиденье. Женя садится с Палычем рядом. Тот с откровенным восхищением поглядывает на Надю в зеркальце. Надя устраивается так, чтобы при известном старании можно было себя увидеть. Заметив ее заинтересованный взгляд, Пал Палыч галантно поворачивает зеркальце.

- Ну что вы! - как бы смущается Надя. - Ради меня... Еще наедете на кого-нибудь. А если ГАИ?

- Никогда! - вторит ей Пал Палыч. - Чтобы Восьмого марта, да такую женщину...

Однако зеркальце в прежнее положение возвращает.

Тонкий запах духов заставляет трепетать ноздри. "Соблазнительница..." - усмехается про себя Женя, поглядывая на друга. Но и ему нравится Надя. Какая она веселая! Похоронила мужа, погрустила, сколько положено, и опять встала на ноги. Да ведь как встала!

Москва морозная, яркая от солнца и снежная. Лера их уже ждет. Фальшивая выписка готова со вчерашнего дня.

- До свидания, до свидания...

- Нет уж, лучше - прощайте!

Печенье, сахар, сгущенка - все остается соседке по комнате, тем более что соседка из Еревана и в Москве у нее - никого.

- Смотри же, Лерочка, - суетится Надя, - из больницы ничего брать нельзя. А то вернешься!

- А вязанье? А кофточку? - пугается Лера.

- Имеется в виду съестное, - авторитетно заявляет Надя.

Пожилая сестра, скрестив руки, молча наблюдает за сборами. Нет, эта, видать, не вернется... Постельное белье для новенькой уже приготовлено. Женя поднимает с пола тяжелые сумки.

- Всего вам доброго. Выздоравливайте, - говорит армянке, имя которой так и не сумел запомнить.

- Будь здорова, сестра, - мягко произносит армянка, и огромные ее глаза наполняются слезами.

Надя выхватывает из букетика мимоз веточку, кладет ей на постель.

- С праздником, дорогая, - говорит она, невольно перенимая речевую манеру армян.