Переступая грань - Катасонова Елена Николаевна - Страница 106

Нажала кнопку. Погас верхний свет.

- Ну-с, приступим!

Она наполнила первую рюмку, чувствуя себя очень несчастной.

6

Душа болит в краю бездомном;

Молчит, и слушает, и ждет...

Сама природа в этот год

Изнемогла в боренье темном.

Стыдно брать у женщины любимые книги, ее обнимать, целовать душистые пряди волос, лежать у нее на плече, и все в тебе кричит "люблю", а потом врать, что уезжаешь на все майские праздники читать лекции в город Саратов. Да, но почему же книги - на первом месте? А потому, что это и есть духовная близость...

Женя сидел рядом с Надей на кожаном мягком сиденье мощной, высокой машины; портфель, набитый бумагами, - "Ты не возражаешь, если я немного у тебя поработаю?" - спортивная сумка с кроссовками, джинсами, свитером лежали зачем-то в багажнике. Серьезный, средних лет водитель вел машину умело, стремительно, обгоняя, где только можно, другие машины. Он мельком взглянул на Женю усталыми, умными глазами и сразу все понял - так, во всяком случае, показалось Жене - хозяйка тащит в свои хоромы очередного хахаля. "Почему же очередного? - защищался от его молчаливого презрения Женя. - Может, после Веньки у нее никого не было?"

Он покосился на Надю. Прикрыв глаза, она отдыхала: напряжение последних дней, когда пришлось уламывать Женьку - а он упирался, отнекивался, - вконец ее измотало. А однажды он не ночевал дома - это она проверила, позвонив поздно вечером и после бессонной, мучительной ночи - в семь утра. Что стоило ей удержаться, не закатить скандал, истерику, одному Богу известно. Ничего, она подарит ему на май мобильник с оплаченной картой, и пусть только посмеет его отключать.

- Этого требуют наши дела, - скажет она. - На моей фирме только ты без мобильника.

Так, кстати, оно и было.

"Нет, без мужика такие не могут, - поглядывая на Надю, размышлял между тем Женя. - С ее темпераментом, изощренностью. И условностей - никаких..."

- Так ты теперь полюбил стихи? - сказала, расставаясь с ним на все праздники, Таня и задумчиво погладила, прежде чем поставить на полку, возвращенный томик Пастернака. - Тогда вот тебе Волошин. Он очень разный, и с Пастернаком его не сравнить, но есть стихи потрясающие.

Он открыл томик тем же вечером - все, что касалось Тани, глубоко его волновало - и теперь вез с собой из-за какого-то непонятного ему самому суеверия. "Как залог... Оберег..." - подумал Женя, и захотелось выпрыгнуть из машины и бежать к Тане. Враждебно, испуганно он покосился на Надю. Она покойно дремала. "Куда я еду? Зачем? - в смятении думал Женя. - Что там за усадьба такая? Лера с Денисом, помню, захлебывались от восторга: "Два туалета, две ванны, комнаты для гостей...""

Как горели у бедной Леры глаза... Как завидовала она удачливой, ловкой подруге...

- Приехали, - сказала Надя. - Десятого, в восемь. - Это уже шоферу.

Алексей кивнул, развернулся и помчался в Москву.

- Вот мы и дома, - глубоко вдохнула свежий, вечерний воздух Надя.

На крыльце стояла кругленькая миловидная женщина.

- А где моя комната? - нервно спросил Женя.

Надя поняла, усмехнулась:

- Нуждаешься в автономии? Наверху. Валь, проводи. Ужин в девять. Услышишь гонг - и спускайся.

Тихая Валя, опустив глаза, потянулась за портфелем и сумкой.

- Что вы? - всполошился Женя. - Я сам!

- Как угодно, - еле слышно ответила Валя и повела его на второй этаж. - Здесь ваша комната, ванная, вот туалет для гостей.

- Спасибо, - неуверенно сказал Женя.

"Может, положено дать чаевые?" - смятенно думал он, чувствуя себя в какой-то другой жизни, известной ему лишь по книгам и фильмам. Но Валя уже исчезла.

Женя распаковал свой скромный багаж и еле удержался, чтобы не усесться за рукопись - только она и спасала от жизни. Но вместо этого подошел к окну. Голубое и зеленое широко и привольно расстилалось до самого горизонта: синее небо, юный, светло-зеленый лес, поблескивает серебром узкая речка. Пахнет травами и простором. "Как здесь, должно быть, работается! - подумал Женя и взглянул на часы. - Нет, сегодня уже не придется: скоро ужин, а потом... Нельзя быть таким уж неблагодарным!"

В ванной все сияло и благоухало. Даже бритвенный прибор был приготовлен. В туалете лежала розовая бумага, ноги тонули в коврике, приглушенный свет тоже был розовым. "А ведь тебя покупают, - подумал Женя. - И ты продаешься... Почему же Таня, как назло, так непонятно сдержанна? Молча наблюдает со стороны. И о море больше - ни слова. Как она плакала еще недавно, осенью, что в праздники всегда одна, а теперь как будто не огорчилась. И в командировку поверила сразу, и опять же не огорчилась. Да какие, к черту, нынче командировки? Какие такие лекции? Кому это нужно? Кто все оплатит? Нет, надо быть такой наивной, как Таня, чтобы поверить во всю эту галиматью!"

Властный гонг призвал Женю к ужину. Он сразу спустился: нехорошо заставлять себя ждать. Шторы были задернуты; горели ароматные свечи. Надя встретила гостя в японском шелковом кимоно, в красных, с бисером, парчовых туфельках.

- Прошу! - светски указала на кресло. Столик на колесиках стоял рядом. - Наливай. За что пьем?

- За нас, - как положено, ответил Женя.

- За нас, - согласно кивнула Надя.

Тонкий французский коньяк шел хорошо, и после третьей рюмки все уже казалось нормальным, вполне естественным: Надя в вышитом кимоно, Валя, неслышно менявшая блюда, ликер, пахнувший миндалем и приятно ударявший в ноги. А потом Женю взяли за руку и увели к себе - спокойно, уверенно, без всяких ненужных слов. А он и не думал сопротивляться, потому что коньяк вызвал желание, и он впервые ответил тем же на смелые ласки Нади - правда, скорее из вежливости. И тут же ему стало противно.

- Нет, ты как хочешь, - пьяно ухмыляясь, сказал он, - а я - пас. Старый дедовский способ лучше.

- Ах ты, пьяница, - ласково шепнула Надя, и больше Женя ничего не помнил, потому что заснул.

Утром его разбудил запах черемухи и щебетание птиц. Осторожно, чтобы не проснулась Надя - о вчерашнем старался не вспоминать, - Женя пружинисто встал, неслышно ступая босыми ногами, прошел по ковру, выглянул в распахнутое настежь окно. Белым-бело было окрест, и пахла каждая пушистая веточка. "Значит, похолодает", - подумал Женя и посмотрел на спящую, абсолютно ему чужую женщину. Приоткрыв рот, она чуть похрапывала. На спинке кресла висел приготовленный для него халат, точь-в-точь такой, как купила на Новый год Таня. "Но этого не может быть! - взмолился насмешливым богам Женя. - Зачем же так меня мучить?" Не сводя взгляда с халата, он быстро натянул брюки, накинул рубаху и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Ужасно хотелось пить, но он не пошел в гостиную, а поднялся наверх, к себе, огляделся, потянул ручку, торчавшую из стены. Так и есть - бар! А там, кроме спиртного, огромная бутыль кока-колы. Вот и славно!