Псы войны. Гексалогия (СИ) - Пауллер Олег - Страница 185

   Нет, не должно надоесть! Это -- моя обязанность. Ты, Лоренцо, слабохарактерный, увлекающийся человек, без стержня в душе. Я тебе не учитель, но твои увлечения мешают делу.

   -- О чем ты говоришь? Не понимаю!

   -- О Тэллюаульд-Акадэи.

   Гаю хорошо было видно, как силуэт долговязого дрогнул и слегка качнулся назад.

   -- Публичная девка, да еще чернокожая! Что она мне?

   -- Тэллюа не публичная девка и не чернокожая. Она окрутила тебя вокруг пальца. Ты в нее влюблен. И совершенно потерял голову.

   -- Я?!

   -- Ты. Пауза.

   -- Послушай, дорогой Дино, неужели ты думаешь...

   -- Я знаю, а не думаю. За тобой следят мои люди. Мне известен каждый твой шаг, каждое слово, каждая выписанная для нее из Алжира шелковая подушка или пара украшенных бисером туфелек.

   Снова пауза.

   -- Тэллюа мне нужна, -- начал долговязый. -- Она -- моя база и прикрытие. Не я в нее влюблен, а Аллар, он хочет жениться на ней, но она играет и морочит ему голову. Через нее я и поймал его. Пока Тэллюа здесь, сам вождь и его вассалы всегда будут в твоем распоряжении, Дино.

   -- Это хорошо. И верно, что ее можно использовать. Но так тратить на нее время и деньги, как это делаешь ты, -- никуда не годится! Да и не достигнешь ты этим ничего, Лоренцо. Плохо ты знаешь женщин. Ты ее назвал чернокожей публичной девкой -- ну, а сам многого от нее добился?

   -- Да... То есть нет... Я и не хочу...

   -- Ага, видишь! Вот тебе и чернокожая девка! Предупреждаю: брось глупости. Не бросишь -- поссоримся всерьез.

   -- Да я ведь... Эх... Ну, ладно, Дино.

   Вдруг где-то совсем близко громко пропел петух.

   -- Скоро утро. Все, что ли?

   -- Нет, не все. Тэллюа -- одна причина твоей бездеятельности, но есть и другая. Она мне нравится еще меньше.

   -- Что же это такое?

   -- Золото.

   Этого долговязый не ожидал.

   -- Да что ты, Дино! Клянусь тебе богом! -- поспешил он с фальшивой горячностью.

   -- Баста кози! Мне сообщили все подробности. Балли напал на след сокровища Ранавалоны, последней королевы Мадагаскара. Верно? Отвечай! Ну, вот... Вы уже приблизительно знаете район, где спрятаны сокровища, и планомерно кружите, постепенно суживая круги. Считаете, что теперь клад от вас не уйдет. Мне известно, что профессор известил свое Археологическое общество, он заинтересован в древностях: для учёного существуют лишь культурные ценности. А для тебя?

   -- Для меня?

   -- Да. Ты чего ищешь?

   -- Странный вопрос! Ведь я -- человек с высшим юридическим образованием, бывший офицер, администратор научной экспедиции. Балли и я -- одно и то же.

   Снова Бонелли плотно придвинулся к долговязому.

   -- Тебе нужно золото, чтобы избавиться от нас.

   -- Дино, ты с ума...

   -- Что же вы не прочтете письма?

   -- Не хочу обесценивать его беглым просмотром. Вот вернусь из обхода и ночью буду перечитывать его много-много раз. А пока пусть полежит у моего сердца.

   Я готовился стать музыкантом, но взял да и сделал невероятное: прыгнул в неизвестность! Поступил в офицерскую школу, потом попросился в колонии. У меня были засученные рукава и горячее сердце -- и я хотел выйти на большую дорогу.

   -- Боюсь, что вы избрали ложный путь, дорогой д'Антрэг, -- ответил Гай. -- За солдатом всюду шествует купец.

   Он хозяин. Без наживы колонии бессмысленны. Куда дели вы ваши руки?

   -- Гребу ими всякую мерзость. И вижу, что другие делают это спокойнее и поэтому лучше. Есть люди, созданные для роли колонизаторов. Например, мой сержант! Видели его?

   -- Имел удовольствие. Красочный тип.

   -- Да, истинный мерзавец. Сейчас он стоит с полной выкладкой и винтовкой на плече прямо на солнцепеке -- самое страшное наказание в Африке.

   -- Позвольте, ведь он вел меня к вам!

   -- По пути в караульное помещение.

   -- За что же вы его так упекли?

   -- За оргии.

   -- Как, разве в крепости есть женщины?

   -- Ни одной. Я бы давно согнул его кренделем, да не смею: начальство и солдаты его любят. Сифу начальство поручило следить за мной -- он донес, что я отпускаю пойманных агитаторов. Я его просто боюсь!

   -- Любовь начальства я понимаю. Но солдат...

   -- Представьте, и они его любят. Сиф импонирует им своими пороками. Он потакает прихотям солдат и действует на их воображение. Это он обучил гарнизон прославлять смерть по примеру испанского иностранного легиона. Я редко выхожу на поверку, и он пользуется этим.

   -- Да, мне уже пришлось побывать на этой церемонии, и, скажу прямо, ее несомненно украшает этот троекратный дружный крик: "Да здравствует смерть!" Сиф неплохой режиссер! Но почему же вы сами не выходите на плац?

   Офицер брезгливо поморщился.

   -- Противные рожи... Да и запах... Вы обратили внимание?

   Помолчали. Вытерли пот с лица, шеи и рук.

   -- Да, о Сифе... -- опять вяло начал д'Антрэг. -- Он идеальный легионер. Вор, развратник, грабитель, насильник и вместе с тем бесстрашный солдат -- под пулями всегда впереди, в походах всегда в хвосте колонны и тащит на себе ослабевших и раненых. Нужный человек. Слава богу, он заканчивает срок и скоро уберется в Германию. У себя дома он еще нужнее, там такие люди делают теперь карьеру. Помяните мое слово, мы еще увидим его портреты в газетах!

   -- А пока будущий фюрер носит весьма красочную кличку и отращивает усы!

   -- Он -- моя правая рука. Боже, кто бы мог это подумать! Рыцарь Ги д'Антрэг слушал сонеты своего друга Пьера Ронсэра, Родриг д'Антрэг был подполковником и доверенным человеком Генриха Гиза, Каэтан д'Антрэг отличился при Эйлау и получил крест из рук императора, а Лионель д'Антрэг с помощью сержанта Сифилиса засыпает колодцы кочевников вдоль большой дороги. Какое презренное время! Лейтенант замер в кресле, бессильно закрыв глаза.

   робормотал он. -- Хозяева поют в честь гостя приветственную песнь...

   Глаза Лоренцо злобно блестели. Это были странные глаза на опустошенном лице...

   Лейтенант познакомил их, все трое уселись, вернее легли, В шезлонги. Снова появился бесшумный сенегалец с бутылкой и стаканами, но на этот раз коньяку воздал должное только граф.

   -- Ночь -- служанка любви.

   -- Послушай, Тэллюа, не ты ли сидела сейчас у тела лейтенанта, прикрывши лицо полой халата?

   -- Я, -- подтвердила девушка. И добавила деловито: -- Так надо: здесь я молилась по нашему закону, а похороны сделает толстый начальник по вашим. Все по правилам. Душа красивого офицера довольна. Только не говори о нем.

   -- Почему? Разве ты уже не любишь Лионеля? Тэллюа озадачена. В синеве ночи Гай увидел ее чистые и правдивые глаза.

   -- Люблю? Его? Но ведь он умер, -- проговорила она в недоумении. Девушка нагнулась и поднесла к лицу Гая узенькую ладонь, в которой виднелась горсточка дорожной пыли.

   -- Разве можно любить землю? -- Легким движением она подбросила еще теплую пыль. -- Его нет. Мы здесь. Хорошо! Смотри, вот наша ночь!

   Звезды -- фонарики на куполе их спальни. Черным бархатным занавесом сомкнулись вокруг горы. Воздух прохладен, но от земли веет теплотой, словно от приготовленного на ночь желанного ложа. Все кажется сейчас мелким и ненужным.

   Цепкие пальчики взяли Гая за рубашку.

   -- Постой, Тэллюа, а где сейчас мсье де Авелано?

   -- Ты боишься его, Большой Господин? Ай-ай-ай! Не бойся! Он в своем шатре -- складывает рубахи и штаны, завтра уезжает. Это -- приказ толстого начальника. Он -- злой. Его надо слушаться. Пойдем!

   -- Постой, еще одно дело: нужно сообщить моим слугам, что я буду у тебя!

   -- Зачем? Ты не желаешь поскорее нашей ночи? Надо, чтобы ты поскорее обнял меня!

   И тонкая фигурка Тэллюа неудержимо повлекла Гая вперед, в синюю тайну сахарской ночи...

   Солдат в воротах был страшен: мундир расстегнут, грудь обнажена, шлем он нес в руках, темные очки болтались на шее. Потная кожа, слипшиеся волосы, разорванная одежда и оружие -- все было покрыто пылью до такой степени, что фигура казалась вылепленной из раскаленной глины. Только два круга там, где были очки, остались белыми и теперь страшно зияли на грязном лице, искаженном смертельной усталостью. Покачиваясь, словно пьяный, солдат шел по широкому проходу между выстроенными взводами -- в мертвой тишине слышалось его сиплое дыхание. Дойдя до мачты с флагом, он тяжело повалился на землю.