Псы войны. Гексалогия (СИ) - Пауллер Олег - Страница 183

   -- Да хоть самим Господом Богом! Какая разница? Извините, но ничего не могу сделать.

   Брюс обвел глазами набитый до отказа склад. Прямо со своего места он заметил примерно двенадцать наименований необходимого ему снаряжения. Майор проследил за его взглядом и так разнервничался, что из последовавшей тирады Брюс понял только многократно повторенное слово "Нет". Он многозначительно взглянул на Раффи. Сержант шагнул вперед и, нежно обняв майора за плечи, повел его через двор к грузовику. Там он открыл дверь кабины и показал майору ящик. Через несколько минут после того, как Раффи штыком распечатал ящик и предъявил майору ненарушенные печати на пробках, они вернулись в помещение склада.

   -- Капитан, -- произнес майор, взяв в руку в требование. -- Я ошибся. Это действительно подписано самим Президентом. Мой долг помочь вам в первую очередь.

   Брюс пробормотал слова благодарности. Майор просиял.

   -- Я дам для погрузки своих людей.

   -- Вы слишком добры. У меня есть кому погрузить.

   -- Чудесно, -- майор сделал широкий жест. -- Берите все, что вам нужно.

   Типуа -- это Вы меня не поняли. Вам разрешено пройти по территории лесной концессии, затем пересечь Большой лес с выходом на восточные фактории. Не так ли? Между концессией и Большим лесом дорога проходит еще через одно частное владение. Нужно разрешение владельца мсье Чонга.

   Вечером Гай навестил доктора Трахтенберга.

   .

   носилки с креслом. Их обычно тащат на плечах восемь человек, иногда и больше, если над сиденьем сделан навес от солнца. За носильщиками идет смена, на ходу подставляющая свежие плечи взамен уставших, так что европейцу только остается покачиваться, дремать и лениво подгонять палкой нерадивую упряжку. Так типуайеры несут своего господина через горы и леса, по труднодоступным, каменистым кряжам и через темную воду, где притаились крокодилы.

   К заранее выбранному обширному массиву с чрезвычайными усилиями и затратой труда подводится глинобитная дорога, позволяющая доставлять добытый лес к реке. Таким образом, выбор места порубки определяется не столько количеством и качеством леса (они здесь всегда превосходны), сколько транспортными возможностями. Казалось бы, это должно заставить концессионера быть рачительным хозяином: ведь истощение запаса товарной древесины неминуемо ускорит необходимость проведения нового шоссе к какому-нибудь другому массиву. Ничего подобного здесь не было. Бельгийский специалист по очереди объезжает участки и указывает неграм-инструкторам, где именно и какие нужно рубить деревья. Инструкторы натравливают на рабочих банду надсмотрщиков, и начинается зверская расправа над людьми и природой. Рабочие, вооруженные топорами, вгрызаются в джунгли.

   -- Скорей! Скорей! Скорей!

   Надсмотрщики яростно работают палками, кулаками, ногами. Высунув языки, ошалелые рабочие кидаются на плотную зеленую стену. Так начинается прорубка коридора к намеченному дереву. Прежде всего распугивают ядовитых змей. Сотни лиан, твердых и упругих, как стальные тросы, и десятки папоротниковых деревьев и колючих кустов должны быть удалены, чтобы образовался узкий проход, куда потом стараются свалить дерево -- могучий колосс в десятки метров высотой. А толщиной? Ведь чтобы такой великан прочно стоял на вечно сыром грунте, нужны исполинские корни, целая система твердых, как металл, корней толщиной в туловище человека и больше. У основания деревья очень толсты и прочны -- корневая система поднимается до уровня двухэтажного дома. И вот голые люди, обливаясь ручьями пота, взбираются на высоту и, кое-как примостившись на корнях и лианах, начинают топорами долбить твердую древесину. Звук такой, как будто бьют топорами в железобетонный бык большого моста. Гай наблюдал, какие ничтожные результаты дает один удар повисшего в воздухе человека -- зазубрину на колонне в пять-десять обхватов! Но топоров много, а людей еще больше: изнемогшего оттаскивают за ноги в кусты, и политый горячим потом топор подхватывает новый рабочий. И над всем этим стоит свист палок и истошный, надрывный вой:

   -- Скорей! Скорей! Скорей!

   Но вот великан дрогнул, затрясся, качнулся и медленно рухнул. Падая, он ломает десятки ненужных концессионеру деревьев: на месте одного срубленного дерева образуется большой участок бурелома. Пустота. Но зачастую ствол не попадает в заготовленный просвет, и приходится производить дополнительную расчистку рабочего места.

   Инструктор, как муравей, ползает по лежащему стволу. Он словно нюхает поваленное дерево, черная голова вертится туда и сюда. Вдруг он спрыгивает: дальнейший ход работы ему ясен. И снова: "Скорей!"

   И снова хлопанье палок по голым спинам, удары кулаками и ногами, ручьи пота, искаженные от натуги и ужаса лица. Рабочие рубят ветви и оттаскивают их в сторону и сейчас же принимаются за разрубку ствола на части.

   Время идет. Из обрубленной листвы и грязи торчат все больше и больше курчавых голов и тощих ног. На смену выбывшим из строя становятся новые и новые люди, и работа быстро продвигается вперед -- невероятное, фантастическое нападение голых голодных людей на этот девственный лес, казавшийся таким неприступным. Гигантский ствол, лежащий на дне полутемного колодца, отливает голубизной далекого неба, он весь покрыт черными человеческими муравьями. Потом на нем появлялись глубокие борозды, и ствол на глазах распался на отрезки.

   Надсмотрщики уже охрипли, они еле держатся на ногах: это безумие действует на всех, это опьянение свирепостью труда, его беспощадностью, бессмысленной беспощадностью, это пляска смерти, торжество истребления...

   С невероятным усилием рабочие кольями разворачивают чудовищные обрубки и выкатывают их из леса. Вот крики, и стоны, и самое это проклятое слово "скорей" стихли. Тогда же ожило все вокруг: запели птицы, на ветвях начали скакать обезьянки. Только теперь стало видно опустошение, произведенное человеком из-за одного нужного куска древесины: сломанные или изуродованные деревья, лежащие в изнеможении люди. Точно ураган пронесся...

   Гай наклонился над одним из лежащих. Жив или умер? С ним была фляга с крепким чаем, а один глоток мог помочь обессилевшему скорее восстановить силы. В зелено-серой полутьме Гай присел еще ниже.

   Из листвы на него в упор глядели два глаза. Огромных от внутреннего напряжения. Слегка покрасневших от беззвучных рыданий. Минуту они смотрели друг на друга. "Фламани"... -- прошептали побелевшие губы. Потом лежащий застонал, поднялся на четвереньки и пополз в кусты. Гай завинтил пробку фляги и вышел на дорогу.

   -- Разве это экономически выгодно? -- спросил он Эверарта. -- Из-за одного дерева портят десятки других!

   -- Выгодно. Это дерево будет продано, а те ничего не стоят.

   -- А когда нарастут новые деревья?

   -- Никогда. Девственная гилея не возобновляется. Вторичные деревья не бывают равноценны первичным: сначала вырастут деревья помельче, а потом захиреют и оставшиеся вокруг них экземпляры. Гилей заменяются только мелколесьем.

   Светлые поляны и перелески в непроходимых черных дебрях являются местом коллективной кормежки лесных обитателей. Высокая трава, кусты и раскидистые невысокие деревья хорошо защищают крупных птиц от пернатых хищников: удалось счастливо перелететь из леса под кусты и в траву поляны-- значит, спокойная и обильная кормежка обеспечена. На полянах солнечно и сухо, тонкие ветви кустов буквально ломятся от зрелых плодов и семян -- ешь досыта, только не прозевай времени отлета, иначе ночью здесь сам попадешь кому-нибудь на ужин. Сколько бы раз в день спутники ни пересекали такие поляны, всегда в кустах кудахтали жирные птицы и их головы торчали из травы. И Гай решил: Раньше на марше Гай сотни раз подавал своему отряду сигнал: "Внимание! Муравьи!" Носильщики начинали снимать тюки с головы. Пока проходили муравьи, Гай советовался с капралом о дальнейшем пути или осматривал веревки тюков. Невидимая стена стояла между ним и природой, и спроси его потом: "Что такое муравьи в гилее?" -- он бы не смог дать вразумительного ответа. Но теперь эта стена рухнула. Гай больше не командир отряда, а животное в лесу, живое существо, которое припало к груди матери-природы. Ему некого ругать и не нужно понукать, он, по правде говоря, не очень спешит. Справа какой-то шум... Треск... На всякий случай Гай производит несколько резких металлических звуков. Но прямо перед ним из кустов выбегает какое-то низенькое животное и с хрюканьем и фырканьем пересекает их путь. Сигнал не действует! За ним несутся мыши и толстая крыса. Быстро ползут две змеи. Спугнутые тревожным шорохом, проносятся птички и бабочки. Да что там такое? Ну, конечно: красные муравьи! Направо кустики и трава уже стали ржаво-красными и словно завяли; листочки и веточки повисли книзу. Они покрыты сотнями тысяч красных муравьев. Это -- солдаты-разведчики, которые осматривают путь прохождения муравьиного народа. Основная масса движется по земле тремя струями -- широкой посредине и узкими по бокам. Вся эта красная река достигает полуметра в ширину и метров пятьдесят -- сто в длину. По краям красных ручейков бегут рослые солдаты. Они останавливаются и ровняют ряды рабочих, так что те идут точно в желаемом направлении и в полнейшем порядке.