Время жестоких чудес (СИ) - Тихера Родривар - Страница 81

Недавно Мэйс узнал, что некоторые фракции Сената начали активную вербовку сторонников на входящих еще в КНС мирах. Щедро спонсировали любую анти-конфедератскую деятельность, за казенный счет: от вполне легальной оппозиции до вооруженных мятежей — и даже финансировали наем специальных диверсионных групп. Еще хуже — по их «просьбе» кое-кто из членов Высшего Совета санкционировал отправку джедаев-«добровольцев», для помощи «борцам с угнетателями Сепаратистами». Что характерно, поставить в известность о подобной деятельности Лорда-регента, не соизволили ни Сенат, ни собратья по Высшему Совету, вовлеченные в это дело. — Несмотря на то, что Мэйса, как исполняющего должность главы государства, подобные действия касались напрямую! Но, даже узнав об этом, магистр Винду совершенно не представлял себе масштабы этой «инициативы». Доклад Амедды поставил все на свои места: получалось, что теперь отыграть назад уже было невозможно — даже, если бы здравомыслящие люди попробовали это сделать. Скоро обычные штабные игры генералов и адмиралов играми быть перестанут: Мэйсу сейчас было нехорошо — то чувство, Талант, который назывался «способностью видеть критическую точку», намекал, что добром все это не кончится. Тут и вправду, даже с хаттами на союз пойдешь…

Горелый — прозвищем охрана Мясника наградила его сразу, чуть только он выполз из реабилитационной палаты у «доброго доктора» — легко нес тощий вещмешок. После пары вылазок в город, почувствовав, что уже вполне уверенно стоит на ногах, он решил уйти из больнички при первой же подвернувшейся возможности. Находясь тут «в гостях», он и так уже слишком долго испытывал терпение Леди Удачи. Она дама капризная, может и задом повернуться — примерно так же, как это произошло с ним недавно. А он сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться еще и с докторской охраной — если Мясник вдруг решит все же его кинуть. Хорошо еще, что слухи про то, что отрезанных от Силы форсъюзеры не чувствуют, подтвердились: у Мясника в хозяйстве был сеповский JK-13 — который вообще, никак на него не реагировал! Еще лучше, что способность манипулировать Стихиями, от этого, не пропала… впрочем, иначе он тогда бы просто не выжил. Доставшиеся на халяву от бандитов деньги и ценности были просто небольшим подспорьем, по сравнению со всем этим. В том, что его поиски — или, поиски его останков, не прекращены, Горелый был совершенно уверен. Так же, как и в том, что рано или поздно полицейские и агенты Убиктората, вместе с джедаями, доктора непременно посетят. Вот в этот момент ему надо было быть как можно дальше отсюда…

Первую вылазку «наружу» он потратил на глупость: попытался еще раз выйти на связь с обоими дроидами — и с апартаментами жены. Судя по лентам новостей в ГолоНете, Падме вернулась к активной общественной жизни. Про детей, или даже вообще про возможную беременность госпожи сенатора не было ничего… даже в желтой прессе, падкой на сенсации, и любящей их «обсасывать» недели и даже месяцы спустя, после того, как остальные уже про них забыли. СиТриПиО вызвать не удалось. — «Аккаунт удален» — известил его оператор связи. Вызов на оба номера, закрепленных им за Арту, тоже не дали результата: «Абонент вне зоны доступа» — черт, что могло случиться с его маленьким товарищем? Номер жены тоже не отвечал. Вызов в ее обиталище, в особняке номер 501 по улице Республики, вывел его на Грегори Тайфо. Начальник охраны Падме его не узнал… — попытка разговора тоже кончилась ничем: Тайфо просил назвать имя, и причину, по которой он желал получить аудиенцию у госпожи сенатора. Было совершенно ясно, что начальник охраны скорее сдаст его Службе Безопасности, чем позволит поговорить со своей госпожой — пока личность неизвестного не будет установлена. Горелый поздравил себя, что поговорить он решился с общественного терминала связи, да еще и расположенного в соседнем квартале…

Собственно, во время второй вылазки в город он и решил больше не возвращаться в клинику — как-нибудь долечится и так. Вообще, повод выйти наружу был резонным: требовалось прикупить некоторые бытовые мелочи. Раз уж ему нужно интенсивно двигаться, чтобы процесс заживления ран шел еще быстрее, то почему бы не совместить приятное с полезным? Мясник не возражал. Тем более, что деньги у «клиента» были, и от него на это дело не требовалось ни кредитки. Идентификационную карту ему у Мясника сделали — правда, эта карта если и пройдет проверку, то исключительно формальную. Настоящий владелец означенного в ней имени уже лет пять, как пребывал по ту сторону Силы. А Горелый совсем не держал столичных копов за идиотов: поэтому от идеи обзавестись хоть каким оружием, даже не летальным, решительно отказался — так было проще не выделяться из толпы. Вот барахла прикупить было нужно — и для этого он выгреб из бандитского несессера, ставшего его трофеем, всю «обезличенную» наличность. Увы, такой было немного — на собственный корабль, даже убогий, не хватило бы. — Даже имей он надежные документы для его покупки. Вообще то, Мясник сделать надежные документы обещал… — только обещанного можно будет прождать до самого прихода полиции! Доктор сотрудничал с разведкой тионцев исключительно из меркантильных соображений, так же, как он это делал с хатами и иными криминальными элементами. Он зря рисковать своим бизнесом не станет.

Закупившись необходимым барахлом в примеченном с прошлой вылазки магазинчике, переодевшись и избавившись от старой одежды, предоставленной ему от щедрот Мясника, Горелый отправился туда, где ему могли помочь убраться с Корусанта. К счастью, когда он немного… пришел в себя, после краткого курса лечения у Мясника, ему удалось вспомнить одного субъекта, промышлявшего организацией нелегальных контрактов для наемников и прочей публики того же сорта, с которым он как то мельком пересекался в прежней жизни. Тогда они были знакомы не на столько, чтобы тот связал его со старой, настоящей личностью, но достаточно, чтобы сделать так, что он взялся бы за дело — не безвозмездно, конечно — ради незнакомца с обожженной физиономией. Теперь, заодно, сделал через этого бесалиска еще одну фальшивую идентификационную карту — которую он, потом, покажет своим будущим нанимателям. Без даже такой вот «липы» с ним разговаривать вообще не станут, даже с полученными рекомендациями. Просить об этом Мясника, с его связями — как с криминалом, так и со спецслужбами, было бы верхом глупости. Выбора у него не было — с Корусанта надо было валить как можно скорее, и как можно дальше. И сделать это, не имея даже липовых документов, было крайне трудно: на их основе наниматели выправят ему, через свою канцелярию, уже настоящие документы — на выбранное им новое имя. Тут главное, чтобы имена в липовой карте и в настоящей были одинаковыми: тогда юстициары придираться не станут!

И вот теперь, проехав чуть ли не половину планеты на перекладных, в общественном транспорте — хотелось как можно тщательнее запутать след для возможных ищеек! — он идет на нелегальную биржу, через которую можно получить работу у наемников. Как ни крути, а выбирать ему не из чего: кроме как хорошо воевать, в жизни ничему толковому так и не научился. — Точнее, умел то он многое, и руки у него всегда росли из нужного места, но без диплома и надежных документов на работу его никто просто не возьмет. Еще и полиции сдаст, как сомнительную личность. Наемники же ребята не привередливые — да и пополнение в их рядах требуется достаточно часто: всегда была нужда в «свежем мясе», особенно во время войны. Шансы, что его возьмут, немалые — главное, придумать себе достаточно правдоподобную легенду, в которую поверят. Посредник-бесалиск дал ему адрес и рекомендацию к владельцу «вербовочного пункта», теперь все дело за ним самим. Плохо только, что кантина, служившая вербовочным пунктом, наверняка просматривается видеокамерами, и прослушивается — иначе юстициары просто не дали бы ее владельцу работать. Плохо это потому, что рекрутеру придется назвать то имя, которое потом будет стоять в его настоящих документах — а он очень не хотел, чтобы его запомнил кто-то из тех, кто останется на Корусанте. Но, делать нечего, как получится — так и получится. Имя он оставил прежнее, просто слегка сократил его, оставив один слог из трех. Когда то, мама ласково называла его именно по первым слогам имени — Эни, а друзья детства, наоборот, начало имени предпочитали проглатывать, зовя его Кеном — на что он охотно откликался. Где они теперь, его старые друзья, живы ли? Эникен… татуинский выговор: потом его звали чуть иначе, с иным произношением. Фамилия — девичья фамилия его матери вполне пойдет! Тем более, что теперь это не имеет уже совсем никакого значения. Кен Старкиллер… неплохо звучит, ему подойдет.