Красный Царицын. Взгляд изнутри
(Записки белого разведчика) - Носович Анатолий Леонидович - Страница 6

В итоге в 1919 году, когда противостояние достигло предельного напряжения, характеристика воюющих сторон была далека от объективности. Может быть, так видел ее сам Носович, а может, верх над объективностью взяли интересы агитации и пропаганды.

С одной стороны Красная Армия, «которая стоит твердо и относительно достаточно упорно сражается за чуждые ей интересы, которые ее руководители маскируют различными большевистскими лозунгами.

Против красной с ее интернациональными частями армии стоит возрожденная старая русская армия, ставящая задачу восстановления великой России. Победа в ней не за горами…».

Увы! Крестьяне — 80 % населения страны — получили от большевиков помещичью землю… Это потом большевики доведут крестьянское общинное хозяйство до уровня колхозов и воссоздадут современный вариант крепостного права, а во время гражданской войны они с крестьянами заигрывали. И крестьяне, хотя и восставали местами против продразверстки, но в большевиках, в бедноте и люмпенах, олицетворявших власть в деревне, видели «своих». А в «образованном классе», в «общественности», крестьяне, начиная чуть ли не с Петра I, видели иностранцев, людей чуждых, заведомо враждебных. И когда войска Деникина и Колчака подходили к Центральной России, к губерниям, где некогда существовали крепостное право и помещичье землевладение, они сразу же начинали терпеть поражение. Крестьяне были против них. Благодаря позиции крестьян, большевики (из них же) к концу 1918 года имели миллионную армию, а к концу 1919-го трехмиллионную. Из этих трех миллионов девятьсот шестьдесят тысяч числилось дезертирами, но и оставшиеся два миллиона это все же больше, чем двести тысяч в войсках Деникина. Естественно, были у большевиков и интернациональные части, составляли они примерно 250 тысяч бойцов, то есть, количественно равнялись всем белым силам Юга России.

А вот что касается «возрожденной старой русской армии», то тут явное преувеличение. Возродить удалось несколько полков со старыми названиями, старыми офицерами и старыми знаменами, но с новым мобилизованным ставропольским и южноукраинским контингентом. Основоположники белого движения, создавшие новые «цветные» полки, корниловцы, марковцы, дроздовцы и алексеевцы, отнюдь не всегда приветствовали возрождение старых традиционных воинских частей. Да и с казаками у них были трения…

В итоге — «простая, как апельсин», правда гражданской войны: красные разбили белых и безжалостно уничтожили их остатки.

Что касается представленных очерков, то они обстоятельны, живописны, передают дух времени и даже создают некий эффект присутствия. Чтение их доставит удовольствие любому, кто интересуется историей гражданской войны в России и историей вообще.

А. В. Венков

1. КРАСНЫЙ ЦАРИЦЫН

Сталин

В Царицын я прибыл в конце мая месяца нового стиля с секретной миссией, о которой сейчас не время говорить, но, благодаря которой, я имел возможность проникнуть во все тайники царицынского управления и мог не только наблюдать всю жизнь «красного» Царицына, но и сам мог влиять в желательную для нас сторону. По моем приезде в Царицын первыми фигурами, с которыми мне пришлось встретиться были: Сергей Константинович Минин[4] и Яков Зиновьевич Ерман[5].

С. К. Минин — сын протоиерея посада Дубовки, местный деятель. В 1905 году отец его громил революционеров с амвона, а сын громил власти и своего отца на площади против церкви. В 1905 году победил отец — теперь взял верх сын. Но, взявши верх, сын не остановился, и покатился далее по наклонной плоскости революции и стал ярым большевиком.

Я. З. Ерман — не абориген Царицына был вольноопределяющимся в царицынском запасном полку, остался в Царицыне, выдвинулся на митингах и занял видный пост в совдепе Царицына. Ерман был ярым большевиком и, если Митин, как местный старожил, еще имел некоторый сдерживающий импульс в виде остатков своих местных связей, то Ерман, ничем не сдерживаемый, свирепствовал.

Мой приезд совпал с большими переменами в местной жизни. Из Москвы прислали новых лиц, новое управление всем Кавказом, а вместе с тем и Царицынским уездом. Такое положение вещей чрезвычайно не понравилось местным вождям но главе с Мининым и Ерманом, но необходимость получать денежные знаки и военные припасы заставила их видимо примириться с новыми хозяевами. Примирившись, они начали вести глубокую интригу против присланных из центра белогвардейцев, причислив к их числу не только всех вольнонаемных бывших офицеров или чиновников, но даже и комиссаров.

Помню на первом же заседании объединенного управления округа с представителями от города, Минин гордо произнес речь, в которой резко подчеркнул:

— Мы — представители «красного» Царицына, с гордостью говорили, что во все трудные минуты нашего революционного города, нашего «красного» Царицына, мы никогда не опускали нашего революционного знамени и никогда не будем идти на помочах центра. Мы нуждаемся в Москве постольку, поскольку и она нуждается в нас. Помощь ее нам нужна и необходима, но пусть она не думает, что за эту помощь мы пойдем в рабство. Власть на местах вот наш главный и руководящий принцип[6]. В те трудные времена, когда генерал Каледин послал на нас свои полчища, «красный» Царицын сумел отстоять себя; он, я уверен, сумеет отстоять свою независимость и от всяких других поползновений.

До половины июня жизнь была сносна и цены, а также обилие продуктов не заставляло жаловаться на судьбу. Но приезд народного комиссара по продовольствию Сталина-Джугашвили)[7], начавшего производить всевозможного рода реквизиции, поднял не только цены, привел к исчезновению товаров, но и усложнил политическую жизнь города.

Сталин не стесняется в выборе путей для достижения своих целей. Хитрый, умный, образованный и чрезвычайно изворотливый — он — злой гений Царицына и его обитателей. Всевозможные реквизиции, выселения из квартир, обыски, сопровождающиеся беззастенчивым грабежом, аресты и прочие насилия над мирными гражданами стали обычным явлением в жизни Царицына.

Главное назначение Сталина было снабжение продовольствием северных губерний и для выполнения этой задачи он обладал неограниченными полномочиями и таким же кредитом. Кроме того, положение Сталина в рядах так называемых народных комиссаров, весьма почетно, и он пользуется в «совнаркоме» большим весом. Все это вместе взятое позволило Сталину при его появлении в Царицыне сразу стать персоной, с которой вынуждены были считаться все: как местные власти, так и военный комиссариат кавказского округа т. е. главным образом его комиссары латыш Зедин[8] и казак Урюпинской станицы Селиванов, а после, заменивший его Анисимов, находящийся ныне в такой же должности в Астрахани. Сталин сразу поставил себя как бы в стороне от внутренних и оперативных дел Северного Кавказа, но на самом деле, все комиссары, как округа, так и города не предпринимали ни одного решения без одобрения этого важного наркома.

Немедленно после его приезда началась мобилизация буржуев на окопные работы в окрестностях города. Мобилизация проводилась с большими несправедливостями. Все уважаемые люди города быки взяты на работы. Жизнь в городе стала пыткой.

Между тем, к концу июля положение Царицына и южных большевистских армий стало очень тяжелым[9].

Линия Грязи-Царицын оказалась окончательно перерезанной. На севере осталась лишь одна возможность получать припасы и поддерживать связь — это Волга. На юге, после занятия добровольцами Тихорецкой, положение стало тоже весьма шатким. А для Сталина, черпающего свои запасы исключительно из Ставропольской губернии, такое положение граничило с окончанием его миссии на юге. Но не в правилах, очевидно, такого человека, как Сталин, уходить от раз начатого им дела. Надо отдать справедливость ему, что его энергии может позавидовать любой, из старых администраторов, а способности применяться к делу и обстоятельствам следовало бы поучиться многим.