13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 227

В его голосе не было ни намека на шутливость, и я решилась поднять взгляд. Лайзо стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел куда угодно, только не на меня. Его поза сквозила напряжением… и неуверенностью?

— Значит, ловец снов, — с деланым безразличием повторила я и вновь оправила шаль, и без того находящуюся в полном порядке. — В виде паутинки на кольце. С подвесками. Что ж, мистер Маноле, я, разумеется, не верю в подобное мракобесие. Но звучит красиво. Мне кажется, что в обстановке спальни не хватает какой-то такой детали… этнической, так, кажется, называет подобные вещи леди Клэймор. По ее словам, они ужасно модны в этом сезоне.

Лайзо просиял такой улыбкой, что мне даже стало неловко. Глаза у него странно заблестели.

— Завтра же готово будет, леди. Вот честное слово, до вечера сплету.

— И сделайте чаю, раз уж вы пришли вместо Магды, — ворчливо отозвалась я, утыкаясь в злосчастную смету. — Будьте так любезны, мистер Маноле, поторопитесь. Я не могу сидеть тут всю ночь.

— Сию секунду!

Он ушел, словно его ветром сдуло. А я глядела и глядела в прыгающие перед глазами цифры. И если бы кто-то зашел в этот момент в мой кабинет, то наверняка бы удивился и спросил, чего такого смешного в самой обычной смете?

Ночное происшествие все же привело к неприятным последствиям — я заболела. По телу разлилась страшная слабость, даже руку поднять и то было трудно. Семейный доктор, прибывший к полудню, констатировал пониженную температуру и слабый пульс, после чего вздохнул и проникновенно спросил:

— Скажите, леди Виржиния, вы в последние дни, гм, обедали?

— Кажется, да, — рассеянно откликнулась я, кутаясь в любимую шаль леди Милдред. — Я, признаться, не всегда обращаю внимание на такие мелочи.

— Понимаю, — сказал доктор Хэмптон, и глаза у него стали добрые-добрые, как у святых на картинках в житиях. Седые волосы сияли в тусклом дневном свете старым серебром, еще больше усугубляя впечатление. — А ужинали?

— Разумеется. Вечером я работаю с документами и всегда прошу Магду сделать мне чаю или кофе.

— Чаю — с чем…? Не откажите в любезности уточнить, — все так же ласково и понимающе улыбался Хэмптон.

Я задумалась. Неужели это так важно для диагноза?

— Обычно с молоком и сахаром… — доктор нахмурился, и я наконец сообразила: — О, вы не это имели в виду, да? Нет, обычно к чаю ничего не подается. Изредка — фрукты в шоколаде, например, апельсиновые дольки. Но обычно я предпочитаю не есть ничего, когда работаю с бумагами — своего рода «деловая аккуратность», — пошутила я, но доктора это нисколько не обрадовало.

— Нижайше прошу прощения за дерзость советовать вам, но если бы вы с такой же аккуратностью, леди Виржиния, относились к своему здоровью, то в моем визите не было бы никакой нужды, — в обычной своей церемонно-вежливой манере отчитал меня Хэмптон. Я ответила фамильным ледяным взглядом Валтеров, но доктор и бровью не повел: он заботился о здоровье вот уже второго поколения нашей семьи и насмотрелся на грозные взгляды во всех возможных вариациях. А мне в этом смысле было ох как далеко и до леди Милдред, и до собственного отца, еще в детстве наводившего страх и ужас на всю прислугу и случайно попавших под руку гостей. — Осмелюсь предположить также, что от вреднейшей привычки засиживаться допоздна за работой и уделять сну неприлично мало времени вы до сих пор не избавились. Ваш организм, леди Виржиния, ослаблен до крайности, в таком состоянии хватит и небольшого нервного потрясения, чтобы слабость обернулась болезнью. Вам нужно больше заботиться о себе. С вашего позволения, леди Виржиния, я составлю подходящую диету и режим дня. Не откажите в любезности следовать им хотя бы неделю, а еще лучше — поезжайте из Бромли в загородный особняк. Воздух на природе куда лучше столичного.

Исписав лист с двух сторон ценными указаниями, доктор распрощался и удалился, пожелав мне напоследок крепчайшего здоровья — и поменьше работы.

Прочитав рекомендации семейного врача, я приуныла: мне надлежало спать, питаться лечебными бульонами и запеканками да дышать свежим воздухом. Всевозможные повседневные занятия, начиная с ответов на деловые письма и заканчивая даже чтением, были строго противопоказаны. И, верно, я бы не смогла следовать предписанному режиму даже до вечера, если бы днем, почти одновременно, в особняк не пришли Магда и Мэдди — у одной кончился выходной, а другая прослышала о моей болезни.

— Ай-ай, леди Виржиния, как же я виновата, — тихо причитала Магда, суетясь вокруг. — Как же я так ушла, когда вам-то нужна была… Если б знала — ни за что б выходной не просила, ей-ей!

— Полно вам, Магда, — вздохнула я, прерывая бесконечный поток бормотания.

Почему-то ощущать себя в центре забот большого дома было очень приятно. Я знала, что повар очень постарался, чтобы приготовить некий особый «лечебный бульон» с пряностями и зеленью, рецепт которого передавался из поколения в поколение; что мальчишки, помощники садовника, самовольно нарезали в зимней оранжерее цветов, которые теперь наполняли благоуханием мою комнату; что Магда осталась со мною, хотя намеревалась взять еще один выходной, а Мадлен и вовсе закрыла кофейню с позволения Георга и пришла, чтобы позаботиться обо мне.

— Нет, нет, вы даже не говорите такого, леди Виржиния, — вздохнула Магда и потупилась огорченно. — Видно, я старая стала, да и мало вам одной горничной-то. Может, возьмете кого еще, помоложе?

На лице у Мэдди было ясно написано, как борется в ее душе ревность с чувством ответственности, но в конце концов победило второе, и Мэдди кивнула, поддержав Магду.

— Горничную, говорите, — я невольно задумалась.

Вообще прислуги у меня было неприлично мало; такой штат мог устроить разве что какого-нибудь провинциального баронета, но не графиню, у которой во владении был один из самых лучших особняков в Бромли. Но так уж повелось с того времени, когда леди Милдред взяла на себя управление состоянием Эверсанов и Валтеров — и мое воспитание. После того ужасного пожара, унесшего жизни родителей, мы лишились и большей части прислуги — кто-то уволился, кто-то попросту сбежал… а некоторые погибли. И, когда Милдред решила переехать в старый особняк Валтеров на Спэрроу-плейс, мы взяли поначалу только самых преданных людей. А потом я привыкла обходиться малым, да и нравы в отношении количества слуг, подобающих тому или иному статусу или дому, были сейчас не столь строги, как лет двадцать назад.

Но в словах Магды было рациональное зерно. Мне не помещала бы… личная парикмахерша. После смерти Эвани я и подумать не могла о том, чтобы нанять кого-то еще, это казалось почти предательством. Но сейчас у меня не было столько времени, чтобы постоянно ездить в тот же «Локон Акваны», дабы поддерживать прическу. Да и в ситуациях, вроде вчерашней, лучше бы мне на помощь приходила горничная, а не лукавый гипси со всякими там «ловцами снов»…

При воспоминании о том, как повел себя Лайзо ночью, я почувствовала странную нежность… и смущение, но быстро отогнала от себя эту мысль. Да, похоже, чувство приличия у гипси отсутствовало напрочь, как и приверженность этикету и нормам поведения в обществе.

Зато он очень хорошо чувствовал, когда люди нуждаются в его поддержке.

— Горничная… — задумчиво повторила я вслух. — Что ж, вполне разумно. Пожалуй, спрошу у леди Вайтберри — у нее всегда наготове хорошие рекомендации… К слову, Магда, у тебя же есть сестра, верно?

— Да, и как раз горничной работает, — подтвердила Магда и вздохнула: — Так она сама немолодая — у нее уже и младшей-то дочке вот-вот только пятнадцать исполнилось… Юджи дочку звать, Юджиния Смолл. Она тоже сызмальства матери помогала, ну, как горничная, грамоте обучена — в воскресную школу ходила… Ой, леди Виржиния, а может, вам Юджи взять в горничные? — лицо у Магды просветлело. — У ней рекомендаций нету, но я за нее поручиться могу! Умная девочка и работать будет хорошо, вот клянусь!

Выбирать прислугу по рекомендации прислуги было странно… Но тут я вспомнила о том, что среди моих знакомых, возможно, завелся шпион, работающий на газетчика, и решилась.