13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 188

— Э… Понимаю.

Глядя на кислое выражение у Эллиса на лице, я почувствовала себя отмщенной за все издевательства детектива.

И чувство это было неприлично приятным.

С Эллисом я в тот вечер, конечно, распрощалась, но подумала, что на следующий день стоит ждать еще одного гостя — и оказалась права. Дядя Рэйвен заглянул ко мне с самого утра, причем не домой, а в «Старое гнездо», как обычный посетитель. Попросил черный кофе без сахара — и минуту внимания.

Я с удовольствием обеспечила и то, и другое.

— Виржиния, полагаю, вы понимаете, зачем я пришел, — начал он без долгих предисловий. — Разумеется, кроме того, чтобы иметь счастье вас увидеть.

— Вы хотите обсудить бал?

— Нечто вроде того, — согласился он. Быстрый, незаметный из-за синих стекол взгляд направо, затем налево… Убедившись, что поблизости нет никого, кроме пожилой, глуховатой леди Стормхорн, неторопливо наслаждавшейся любимым какао с воздушным зефиром, маркиз продолжил, понизив голос: — Виржиния, я искренне сожалею о том, что мне пришлось обратиться к вам за помощью. Не потому, что не доверяю, — предусмотрительно уточнил он, памятуя о непростом характере Валтеров. — Нет. Я боюсь, что на балу может случиться катастрофа.

— Вы — боитесь?

— Неудачный повод для шуток, Виржиния, — негромко заметил дядя Рэйвен, и я почувствовала себя нашалившей девочкой пред строгими очами благообразных монахинь из пансионата Святой Генриетты. — Это дело государственной важности. Мистер Норманн должен попасть во дворец втайне — в том числе и от моей собственной службы. В дворцовой охране работают люди опытные, наблюдательные, а прислуга будет без масок, с открытыми лицами — значит, обычные способы не подходят. Мистер Норманн не сможет ни, образно выражаясь, просочиться в зал окольными путями, ни притвориться кем-то из обслуги. Единственный выход — попасть на бал по официальному приглашению. Гостей, как вы понимаете, не досматривают. Я мог бы отдать мистеру Норманну второе приглашение Рокпортов, — дядя Рэйвен тонко улыбнулся. — Но, увы, оно выписано на леди.

Я не выдержала и рассмеялась, щурясь на необычайно яркое по зимнему времени солнце. Заговоры, тайные организации, покушения и убийства сейчас казались чуть ли не выдумкой.

Опасное заблуждение, если задуматься…

— Понимаю. Вы могли бы и не объяснять ничего — в таких делах чем меньше знаешь, тем меньше и опасность, — произнесла я, едва удерживаясь от улыбки. — Хотя, не спорю, Эллис в платье — это серьезный аргумент.

— Вижу, чувство юмора вы унаследовали от леди Милдред, — сдержанно ответил маркиз, но я видела, что на самом деле ему тоже смешно. — Мне больше нравились шутки Идена, но характер не выбирают… Впрочем, неважно. Виржиния, я хотел попросить вас кое о чем как человек, которому вы очень и очень дороги, — голос дяди Рэйвена изменился, и я подобралась, мгновенно изгоняя неуместную веселость. — Пожалуйста, уходите сразу после полуночи — как только приличия позволят. И старайтесь не пить ничего на балу. Я не знаю, как будут действовать злоумышленники — взрывчатка, яд… Возможно всё. Но не прощу себе, если с вами что-нибудь случится.

— Приму совет к сведению, — склонила я голову. — С вином и прочими горячительными напитками мне действительно стоит быть осторожнее, и не только из-за отравителей. А что касается времени, когда я уйду домой… Посмотрим по обстоятельствам.

— В таком случае держитесь подальше от марсовийских дипломатов. А еще лучше — вообще сторонитесь компаний. Бомбы чаще всего оставляют там, где взрыв поразит наибольшее число людей, — быстро сориентировался маркиз.

— Хорошо, дядя Рэйвен, — совет показался мне разумным. — Что-то еще?

— Да, — маркиз выдержал недолгую паузу, будто колеблясь — говорить дальше или нет. — Виржиния, я приставлю к вам своего человека. Она не станет вмешиваться без крайней на то необходимости, но если все же обратится к вам — слушайтесь ее беспрекословно. Возможно, от этого будет зависеть ваша жизнь.

Мгновение во мне боролись два чувства — заочная неприязнь к навязанному «соглядатаю» и врожденная осторожность.

— Разумная мера, — сказала я наконец. — Значит, «она». Женщина. Я ее знаю?

— О, да, — странным голосом произнес дядя Рэйвен. — Это моя экономка. Она… куда более интересный человек, чем кажется на первый взгляд, — добавил он.

И я отчего-то сразу расхотела уточнять, почему дядя считает, что какая-то служанка может спасти мне жизнь.

Мы беседовали еще некоторое время, но вскоре маркиз попрощался, сославшись на неотложные дела, и ушел, даже кофе оставив недопитым. Я же долго сидела за столиком, размышляя над сказанным, и механически грела руки о чашку. Опомнилась только тогда, когда ненароком пригубила остывший дядин кофе.

Сладкий.

«Надо будет потом поговорить с Георгом, — растерянно подумала я, отставив чашку. — Рэйвен же просил — без сахара».

Звякнул колокольчик над дверью — раз, другой… В кофейню начали подтягиваться завсегдатаи.

День вернулся в обычную колею.

…Леди Милдред необычайно взволнована. Она говорит экзальтированно и живо — насколько это возможно для мертвой.

— Балы — это чудесно, Гинни. А бал-маскарад… Просто чудесно!

Оглядываюсь. Комната смутно знакома — точнее, не комната, а небольшой зал. Хмурюсь, пытаясь сообразить: это ведь наш замок? Тот самый, сгоревший? Стены, отделанные деревянными панелями цвета темного янтаря, узкие высокие окна, старинная люстра со свечами высоко под потолком… Взгляд наталкивается на огромный холст с батальной сценой, и я внезапно вспоминаю: второй этаж, приемная для «угодных гостей невысокого звания», та, что за библиотекой.

Только зеркала, перед которым приплясывает с платьем леди Милдред, здесь никогда не было.

— Танцы — всю ночь напролет! Фейерверк в саду! Оркестр! Все разодеты, будто королевы и короли, и это редкий случай, когда никто не попрекнет тебя немодно пышными юбками или неуместной по летней жаре меховой накидкой. Чопорные леди и строгие лорды чувствуют себя свободней. Флирт, невыполнимые обещания, шутливая пикировка… Мы с Фредериком познакомились именно так. Точнее, нас познакомил бокал вина, опрокинутый на мое платье. Белое платье, Гинни, ах, как у невесты!

Я по-детски хихикаю, прикрывая рот ладонью. Редко можно увидеть бабушку такой.

— Мне было семнадцать, Гинни, — она прикладывает к себе ослепительно белое платье и замирает. В зеркале должно появиться отражение, но я не вижу ничего — лишь некое смутное мельтешение, как рябь на грязной воде. Бабушка вздыхает и проводит по платью рукою; складки ткани смещаются, открывая взгляду темно-красное пятно на лифе. — Мой первый бал, великолепие дворца, все такое новое и блестящее, я в своем платье — как богиня света… и какой-то кривоногий нахал со своим вином! — бабушка усмехается. — Впрочем, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, ноги у Фредерика были исключительно прекрасные. И танцевал он так, что захватывало дух.

Рябь на зеркальной поверхности меняется, и теперь мне кажется, что там, за гранью, кружатся по бальному залу в замысловатом танце изящные пары. То ли люди, то ли тени, то ли фигурки в исполинской музыкальной шкатулке.

— Он опрокинул на меня бокал — и не подумал извиниться, я поколотила его веером и обругала так, как наш кучер обычно ругал садовника. Слово за слово… Другие люди останавливались, чтоб посмотреть на нас. Потом подоспела и тетушка Джоанна — хорошая была женщина, жаль, умерла еще молодой, — углядела это безобразие и быстро поняла, как найти на нас управу. Оркестр заиграл вальс, Джоанна посмотрела на Фреда строго и сказала: «Вы, сэр, собирались пригласить леди на танец, как я понимаю?» И голос у нее был такой, что Фред вытянулся в струнку, как рядовой перед генералом, и только и мог ответить, что «Да, леди, со всем почтением, леди!». И мы закружились в танце… А вальс, милая моя Гинни, словно для того и придуман, чтобы соблазнять романтичных девушек.