Пророк, огонь и роза. Ищущие (СИ) - "Вансайрес" - Страница 190

Хайнэ попятился.

Комната вновь, как в тот раз, поплыла перед его глазами, пол закачался.

— Неправда, — сказал он с очень большим трудом. — Этого не может быть. Скажите, что вы говорите неправду.

Онхонто приподнялся, волосы, давно не мытые и не чёсаные, повисли вдоль его лица, прикрытого прежней богато украшенной маской, тёмно-красной паклей.

— Хотите сами убедиться? — спросил он.

Хайнэ попятился, стукнулся головой о стену, метнулся куда-то в сторону и закричал паническим криком животного, которое загнали в угол.

— Нет! — заплакал он, упав на колени. — Нет, пожалуйста, не надо!..

Онхонто молчал.

— Что ж, — сказал он, наконец, ровным голосом.

Все его мысли и чувства были слишком хорошо понятны из этого короткого высказывания, и Хайнэ почувствовал, что столкнулся со стеной. С гладкой, ровной, высочайшей стеной, отгородившей его от решения этого чудовищного для него противоречия, как две стены разделяли Аста Энур на три разных города.

Он прекратил рыдать и пополз вперёд — подняться на ноги было невозможно.

— Я-я-я, — начал он, заикаясь. — Т-т-т-то, что я в-в-в-видел в з-з-зеркале, я уже в-в-в-видеть прежде. В-в-в-видеть два раза…

— Вы перенимаете мой стиль речи? — усмехнулся Онхонто.

Где-то на краю сознания Хайнэ проскользнула удивительно отчётливая мысль: Онхонто мстит. Знает, что делает больно, и отвечает болью на ту боль, которую причинил ему он.

Он прекратил задыхаться и попытался снова.

— Я б-б-боюсь уродства, — начал он. — Ф-ф-физически боюсь. Я б-б-боюсь с-с-м-мотреть д-д-даже на с-с-себя, а то, что с вами — ещё х-х-хуже. П-п-п-потому что это с-с-слишком п-п-похоже на т-т-то, что я в-в-видел два р-раза. И ещё в к-к-кошмарах. Б-б-без г-г-глаз и об-б-божжёное лицо…

Взгляд его вдруг упал на стол, на котором стояла тарелка с фруктами, и на ней лежал нож.

Душное облегчение охватило его, он вдруг сразу понял, что нужно делать.

«И кошмар закончится», — мелькнуло у него.

Хайнэ метнулся, чтобы схватить нож, но Онхонто был проворнее и удержал его за запястье.

— Пожалуйста, позвольте мне это сделать, — взмолился Хайнэ, снова рухнув возле его постели. — И всё станет снова хорошо. Для меня. Мне кажется, это такое простое решение проблемы, я удивляюсь, как я раньше не подумал. Я не хочу больше ничего видеть. Не знаю, нужен ли вам в качестве слуги слепой калека, даже звучит смешно, но я не вижу другого выхода. Позвольте мне это сделать и после остаться с вами навсегда.

— Вы хотите выколоть себе глаза, чтобы не видеть больше никакого уродства, ни своего, ни моего? — уточнил Онхонто, не отпуская его руки.

— Да… — Хайнэ замер и уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Снимите с меня маску, — приказал Онхонто.

Сердце у Хайнэ явственно пропустило два удара, а потом и вовсе остановилось.

— Нет, — беззвучно сказал он.

— Снимите, — повторил Онхонто жёстко.

— НЕТ!!!

— Хорошо, тогда я сам сниму.

Хайнэ вскочил и снова в ужасе закричал, начиная, ничего не соображая, метаться по комнате.

Он опомнился и начал что-то понимать, уже обнаружив себя на постели рядом с Онхонто, который крепко держал его за плечи.

— Что вы видели два раза? — спросил он спокойным голосом.

— Теперь уже три…

— Три.

Хайнэ обмяк.

— Моего демона, — сказал он обессиленно. — Он уродлив, безглаз и будто только что вышел из костра. Иннин пугала меня сказками. Потом я видел огненную смерть. Потом я сам стал уродлив. Потом Манью показал мне… самое страшное. И третий раз. Прошу вас, выколите мне глаза, но не заставляйте увидеть это снова.

— Вы не увидите.

Хайнэ поднял голову и посмотрел на него мутным взглядом.

— Я теперь всегда буду видеть его в вас, — сказал он глухо. — Мне проще убить всю мою любовь, чем перебороть это. Я не могу. Это сильнее меня.

— Я тебе сказал, что ты не увидишь никакого демона. Ты что, не веришь мне? Я тебя когда-то обманывал?

Этот внезапный резкий переход на «ты» совершил для Хайнэ очередную встряску.

— Как вы можете знать?.. — беспомощно спросил он.

— Знаю и всё. Сними маску, и ты не увидишь никакого демона, а только меня. Такого же, как прежде.

— Как прежде? — эхом повторил Хайнэ, на мгновение поддавшись невероятной, безрассудной надежде.

— Только уродливого, — оборвал эту надежду Онхонто. — Но ты этого не заметишь. Тебе будет всё равно.

— Да? — спросил Хайнэ таким тоном, как будто ему предлагали поверить в то, что небо и земля поменялись местами, и теперь весь мир будет вверх ногами.

— Да. Я утверждаю это и готов нести ответственность за свои слова. Любую, вплоть до вечного проклятья во всех мирах.

Его непоколебимая уверенность взяла верх над страхом Хайнэ, и по той стене, которую он чувствовал перед собой, как будто бы поползли трещины.

Ошеломлённый, он боязливо протянул руку к маске.

Но так как сидел он, сгорбившись и весь согнувшись, руку пришлось протягивать вверх, и рукав, опав до локтя, вновь обнажил перед Хайнэ его собственную руку — тонкие искривлённые кости, обтянутые кожей без мяса, и такие же тоненькие, узловатые пальцы.

Он отдёрнул руку, как будто ошпарившись.

— Не могу, — замотал он головой в отчаянии подступающего безумия. — Не-могу-не-могу-не-могу…

У Онхонто опустились плечи.

— Мне хочется плакать, — признался он. — Но мне нельзя этого делать, потому что это будет невыносимая боль. Физическая.

Хайнэ вздрогнул от ужаса, потому что ничего, ужаснее этих слов, быть уже не могло.

— Хорошо, — сказал он голосом, отупевшим от боли и страха. — Я сниму с вас маску. Сейчас. Подождите одну минуту.

Осознавая всю совершенную безвыходность своей ситуации, он попытался незаметно потянуться за ножом, на этот раз уже не чтобы выколоть глаза, а чтобы убить себя в том случае, если он всё-таки не выдержит и, увидев чудовищное зрелище, закричит.

Но Онхонто остановил его.

— Не надо, — устало сказал он. — Видно, я поторопился. Во мне появилось слишком много самоуверенности в последние месяцы. Я же говорил тебе, что вознёсся. Решил, что могу решать за всех. Мы это сделаем, но потом.

Хайнэ упал ему на грудь, рыдая от облегчения.

— Я обязательно это сделаю, — лепетал он. — Сделаю, только позже. Обещаю…

— Хорошо.

Онхонто обнял его, и знакомый аромат окутал Хайнэ. Его волосы, руки, одежда пахли точно так же, как раньше, и, уткнувшись в его накидку, Хайнэ ощутил то же самое, что и прежде — любовь и близость, ощущение которой граничило с невыносимой болью.

«Ложь… — мелькнуло в его голове. — Я снова лгал себе. Оно никуда не делось. Ничего с этим не случилось».

Он слабо улыбнулся.

— Останешься спать со мной, — сказал Онхонто.

И Хайнэ подчинился, не только потому, что хотел этого, но и потому, что не подчиниться было невозможно — столько властности вдруг оказалось в его голосе.

— Теперь ты видишь, — со смехом заметил Онхонто, уложив его рядом с собой, — что, сделав то, что я сделал, я избавил мир от самого властолюбивого и жёсткого тирана, которого когда-либо знала вселенная? Поверь мне, я знаю, что говорю.

— Да разве ж это помеха… — растерянно пробормотал Хайнэ, дотронувшись до его маски. — Вы ещё вполне можете стать тираном…

— О нет, теперь она меня отпустит.

Хайнэ вздрогнул, вспомнив про его супругу.

— Что же вы ей скажете?..

— То же, что и тебе. Что она будет любить меня, невзирая на моё уродство. Что ей будет всё равно.

— И вы думаете, так оно и будет?! — вскричал Хайнэ изумлённо.

— Не знаю, — пожал плечами Онхонто. — Но, в любом случае, она меня отпустит. Хотя бы в каком-то смысле.

Хайнэ не стал размышлять над перспективами, которые открывали эти слова.

Он осторожно обнял Онхонто за шею и дотронулся до потускневших тёмно-красных прядей.

— Хотите, я помогу вам вымыть волосы? — робко предложил он.

— Хочу, но для этого придётся снять маску.