Звездный Герб. Трилогия (ЛП) - Хироюки Мориока - Страница 122

Чтобы избежать недоразумений вроде того, что произошло при первой его встрече с Лафиэль, Джинто еще во время путешествия к столице провел немало времени, запоминая лица всех значительных персон, которых он мог повстречать. Благодаря своим стараниям, он опознал троих из тех, кто стояли сейчас перед ним.

Ее Величество Императрица Рамаж восседала на своем Нефритовом Престоле. Слева от Императрицы, на платформе, находившейся шагом ниже трона, стоял отец Лафиэль, Дебеус Ларт Криб. Мальчик, стоявший возле отца Лафиэль, несомненно, мог быть только ее младшим братом, его Высочеством Дехиром, виконтом Вемдайсу. Облик семейства Лафиэль поверг Джинто в трепет — все они выглядели настолько молодо, что их почти можно было принять за ее ровесников. Фактически, Ларт Криб показался Джинто старше Императрицы, сыном которой он был. Странно. Джинто не представлял себе, как можно определить возраст Ав.

«Интересно, — задумался он, — А сами-то они как не путаются?»

У подножия трона была выстлана белая ковровая дорожка. Лафиэль преклонила колено на ней. Джинто, нервничая, повторил ее движение.

— Прошу вас, граф Хайде, — прозвучал голос рядом с ним, — Вам нет нужды преклонять колено.

Он посмотрел вверх и с удивлением увидел, что Рамаж покинула свой трон и теперь стоит прямо над ним.

— Встаньте, — повторила она.

Джинто торопливо кивнул и поднялся.

— Пожалуйста, примите благодарность рода Аблиар, граф. Девушка рядом с вами, — Императрица указала на Лафиэль, — обладает большими возможностями. Если бы не вы, мы вряд ли увидели бы ее живой.

— Нет, — смутился Джинто, — Вообще-то, я ничего не сделал. Это она спасала меня.

— Неправда, граф, — Рамаж коснулась руки Джинто, — Если бы вы не объяснили ей, как важно выбирать, в какое сражение вступать, она ввязалась бы в бой, где ее ждала бы только гибель. Извечная трагическая слабость нашей семьи состоит именно в том, что мы редко можем понять, когда отступить будет правильнее, чем броситься в битву. Более того, эта девушка всегда отличалась необузданным темпераментом. Вдобавок, вы один из немногих Ав, которые знают, как выжить на Поверхности. Если бы вас не было рядом с ней, она не смогла бы вернуться домой.

Джинто был крайне смущен, но не настолько, чтобы не отметить поразительного внешнего сходства Императрицы Рамаж и ее внучки.

— Я бы хотел поблагодарить вас и от своего имени, — сказал Дебеус, — Для людей, которые, подобно нам, проводят всю жизнь в космосе, Поверхность — крайне чуждое место. Большинство из нас рождаются и умирают, никогда не ступая на планеты. Вам это может показаться странным, но Поверхность пугает Ав. Верно и обратное — на любой планете есть люди, которые, даже ни разу в жизни не видев ни одного Ав, питают к нам неприязнь. Я не могу должным образом выразить меру своей благодарности за то, что вы вернули мою дочь.

— Но, — заметил Джинто, — На Поверхности у нас были союзники, без которых враги, несомненно, захватили бы нас.

Дебеус улыбнулся.

— Я не хотел сказать, что все люди на Поверхности злы — лишь то, что те, кто живут на планетах, и Ав, очень различаются между собой. Это неизбежно ведет к недопониманию. И на планете, занятой врагом, без вашей помощи моя дочь не имела бы никаких шансов на спасение.

— Да, — согласилась Рамаж, — Благодаря рапорту, написанному принцессой, я знаю о тех, кто помог вам бежать с планеты. И все они заслужили мою вечную признательность. Но не умаляйте своих собственных заслуг.

— Гораздо чаще Лафиэль спасала меня — особенно в космосе.

— Таков был долг, возложенный на нее гекта-командором Лекш, — при упоминании имени капитана «Госрота», по лицу Дебеуса пробежала тень, — Ей было приказано сопровождать вас в космосе, но никто не приказывал вам защищать ее на Поверхности.

— Вы хорошо себя проявили, граф, — добавила Императрица.

— Да, благодарю вас за то, что спасли мою сестру, — чистосердечно сказал и молодой принц Дехир.

Его искренность была очень приятна Джинто. Благодарности короля и Императрицы были слишком официальными и приводили его в смущение. Джинто не мог связать слова, которые они говорили, с тем фактом, что они стоят перед ним. Это было просто слишком невероятно для него.

— Я польщен, ваше Высочество, — Джинто поклонился юноше, — Я также польщен и вашими словами, Ваше Величество Императрица, ваше Королевское Величество Ларт Криб.

— Не будь таким скромным, — посоветовала Лафиэль.

— Он держит себя прекрасно, — возразила Императрица.

— Но посмотрите, как он побледнел! Словно его здесь пытают, а не благодарят!

— Я не знал, что ты и граф Хайде стали такими хорошими друзьями, — заметил Дебеус.

— Мы провели вместе достаточно много времени, чтобы успеть подружиться, отец, — ответила Лафиэль.

— Понимаю, — с лица главы рода Криб не сходила странная усмешка, — Лафиэль, мы так давно не виделись — ты не составишь компанию своему дражайшему родителю?

— Будь так любезна, Лафиэль, — сказала Рамаж, — У меня есть некоторые неприятные дела, о которых следует позаботиться. Граф Хайде, пройдите со мной. Я вынуждена сообщить вам нерадостные вести.

Каким-то образом Джинто умудрился побледнеть еще сильнее.

Лафиэль шагала по белому песку за своим отцом. Неподалеку по песку безмятежно струился узкий ручеек. Стены и крыша зала также были белоснежными — нигде нельзя было найти ни единого цветного пятнышка.

Посреди зала стояло несколько белых колонн с многочисленными надписями, выгравированными на камне — именами людей, погибших на службе Империи. Человек, обладающий достаточным терпением, мог бы увидеть, что имена членов высших династий вроде Аблиар или Споор идут вперемешку с простыми дворянами и вассалами. По верхней грани каждой колонны тянулась надпись «Империя не забывает вас». Поскольку Ав отвергли все общепринятые религии, Зал Памяти можно было назвать чем-то, наиболее близким к святилищу в их культуре.

Дебеус остановился у основания одной из колонн.

— Добро пожаловать домой, дочь. Я рад, что ты здесь, — он помолчал, о чем-то размышляя, — Хотя мы защитили свои тела от влияния времени, мы не в силах ничего сделать с тем, что наши души стареют. Молодость не остается с нами столь же долго, как ее видимость. Я так и не сумел смириться с этим фактом. Но, по крайней мере, память о тех невинных днях сохранилась.

Вздохнув, Дебеус вновь посмотрел на колонну. Его взгляд остановился на одной из надписей. Лафиэль осторожно подошла ближе и прочитала имя на белом камне — Плакия веф-Робел Лекш.

— Я никогда не говорил тебе этого прежде, но я ничего не менял в твоих генах. В тебе — их естественная комбинация. Вот почему у тебя слишком маленькие для Аблиар уши.

— Почему ты теперь мне об этом говоришь?

— В этом просто не было необходимости. Плакия оставила мне прекрасный подарок. Даже если бы я попытался что-то изменить, как мог бы мужчина вроде меня сделать тебя еще красивее?

— Спасибо, отец, — Лафиэль не могла понять собственных чувств, — Я счастлива слышать это.

— Неужели? — усомнился он, — Мне всегда казалось, что ты слегка огорчена из-за своих ушей.

— Возможно, я и была.

— Да, полагаю, это неизбежно, красавица, — Дебеус замолчал и некоторое время просто смотрел на колонну. Лафиэль стояла рядом и тоже молча смотрела.

Наконец, Дебеус нарушил тишину.

— Это было прекрасное время. Мы были недалеко от гигантской погибающей звезды, и за пределами горизонта, в сердце туманности, уже зарождалась новая звезда. И мы с Плакией искренне любили друг друга, и тем самым доставляли друг другу все возможные неприятности.

— Неприятности?

Дебеус лишь улыбнулся.

— Я рад, что ты еще слишком молода, чтобы любить.

— Ты думаешь? — она наполовину спрашивала, наполовину протестовала.

— Когда те дни подошли к концу, я не мог поверить в это. Я не мог запретить себе бояться однажды потерять это чудесное чувство. Тогда, я подумал, что, по крайней мере… — он осекся.