Неприкосновенное сердце - Савицкая Анастасия - Страница 113

— Ты знала, что Манхеттен был выкуплен у индейцев за 24 доллара?

— Ты не хочешь со мной поговорить, Адам? — сильнее сжала я его руку. — О нас, о всех наших девочках?

— Ди, что ты хочешь услышать?

— Я не знаю.

— Давай не будем всего усложнять, милая, — остановился он, смотря мне в глаза. — Ты — мой воздух, и я хочу дышать. Если ты хочешь, то и я хочу. Мы не делаем ничего плохого, просто я боюсь, что мы не справимся.

— Адам...

— Нет, — перебил он меня, обнимая. — Я имею ввиду, что я злился раньше из-за Оливии, потому что ревновал. Я ревновал тебя к твоей дочери, потому что хотел быть источником твоего вожделения. Твоей радости, счастья, внимания, восхищения, обожания и всех твоих чувств. Я даже хотел быть единственным, к кому бы ты чувствовала злость. Боже, — засмеялся Адам. — Я больной на всю голову. Я хотел владеть тобой и всем, что связано с тобой.

Адам всегда говорил правильные вещи, даже когда я не хотела их слышать. Он умел сказать даже самое ужасное так, что я хотела прижать его к себе и целовать до боли в губах. Этот человек приносил столько яркости и красок в мою жизнь каждый день, и я понимала, что все может быть хорошо и без его присутствия в ней. Но с ним всегда все было ярко и сказочно. С ним даже поход по магазинам был сумасшедшим приключением.

Воздух был теплым, даже ночью, и Нью-Йорк ожидал лета. Дома подходили впритык к деревьям на парковой зоне, а велосипедная дорожка освещалась фонарями. Мне нравился этот покой, и запах зеленой листвы предвещал тепло.

— Ты нужен мне, Адам, — притянула я его к своим губам за волосы. — Ты чертов отдельный орган и кровь в моих венах. Ты — и есть два основных компонента всей моей крови.

— Какие они? — засмеялся он, проводя своим носом по моему.

— Какой позор, — наигранно изобразила я ужас. — Я говорю тебе о чувствах, а ты даже не знаешь, что означают эти вещи.

— Это плазма и взвешенные в ней форменные элементы.

Объятья — самое сильное проявление чувств. Только они могут сказать, насколько мы важны человеку.

Мы сами себе ставим границы. Мы сами создатели своей судьбы. Мы выбираем, где работать и с кем жить. Какие оценки получать в школе и какого цвета будет наш диплом после окончания университета. Наши мечты — наш собственный выбор. Мы сами ставим перед собой цели и те же границы, которые не всегда нужны. Мы должны думать о родных людях, но должны думать о совершенно посторонних, чего я никогда не делала раньше. В конечном итоге, каждый день — наш собственный выбор.

На следующий день мы с Адамом были сначала в участке ФБР, затем участке полиции, потом нас отправили на медосмотр, и в конце к юристу. Меня напрягала вся эта ситуация, хоть я и делала все, чтобы наши с Адамом кандидатуры одобрили. Я хотела этих детей. Может быть, я их еще не любила, но была вполне готова дать им заботу, опеку и хорошее будущее. Только недавно я поняла, что мы совсем не делаем ничего доброго. Мы откупаемся деньгами, чтобы сделать вид, что заботимся о ком-то. Но что потом? Эти деньги дают теплую одежду, а не тепло. Они дают возможность просто есть, но совсем не теплый ужин с нежным поцелуем от мамы в щеку. Как мало на свете людей, которые действительно что-то делают, и кому не жалко год за годом отдавать кому-то, а не только требовать и хотеть что-то получать.

— Почему вы думаете, что будете хорошей матерью этим детям? — спросила женщина-психолог, когда мы с Адамом проходили индивидуальное собеседование. — Вы живете с мужчиной, который был за решеткой, у вас у самой есть дочь семи лет, кроме того, вы часто разъезжаете...

— Вы хотите убедить меня или проверить? — перебила я ее, продолжая спокойным тоном. — Я не собираюсь высылать этим детям график, по которому они будут общаться со мной. Мне хватит времени на них и на разъезды, — показала я кавычки в воздухе. — В жизни каждого есть множество людей, ради которых стоит жить, а знаете, ради кого всегда жила я? — оперлась я на спинку стула. — Ради себя. Лишь ради себя. Я боролась и продолжала жить только поэтому. А потом в моей жизни появился Адам. Мужчина, который сидел, — снова изобразила я кавычки. — И он полюбил меня. Я привыкла видеть шум и гам, а с ним заметила тишину. Я всегда держала марку, и мне завидовали даже тогда, когда я умирала. Но сейчас этого не нужно делать. Я хочу этих детей. Я хочу этих двоих девочек, и уже, наверное, люблю их. А Адам любит меня. Он любит все, что связано со мной, как бы эгоистично это не звучало.

Женщина слушала меня внимательно, и я сделала глоток воды, когда словно ком застрял мне в горле. Я никогда не говорила столько откровений незнакомому человеку, и, наверное, впервые в жизни на что-то надеясь, выразила это вслух. Обычно я хотела, шла к этому или сдавалась, понимая, что в этом нет смысла. Но сейчас в этой ситуации я мучила себя заранее, понимая, что действительно, надежды у меня почти нет.

— Может быть я не буду против и дам вам свои рекомендации, — сказала наконец женщина после длительного молчания. — Но у девочек должна быть семья, а семья — это мама и папа, и что бы не говорил 21 век, клятвы и штамп в паспорте все еще что-то значат.

Когда я вышла из кабинета, не увидела Адама в коридоре и решила покинуть здание. Выйдя, заметила через дорогу кофейню и направилась туда, написав Адаму смс, что буду его ждать.

Я заказала салат и стейк, и когда открыла страницу алкогольных напитков, который сейчас был бы кстати, что-то остановило меня. Я могла бы сказать, что это исключительно мораль, но это не правда. Я достаточно времени была с Адамом и понимала, что пить даже безалкогольное пиво сразу после того, как вышла из самого трудного собеседования в жизни, было бы неуместно. Так что еще я заказала кофе и позвонила Эмили. Она была сейчас с девочками, и я немного переживала за нее. Она хотела ребенка, но что-то было не так. У них с Брайаном не получалось, и Эмили переживала, хоть и не подавала виду. Шекспир сказал: «Мы раздражаемся по пустякам, когда задеты чем-нибудь серьезным».

— Ты в порядке? — появился Адам спустя не меньше полу часа.

— Наверное, — ответила я, когда он поцеловал меня в щеку и сел напротив. — А ты?

— Я не знаю, — позвал он официанта, делая заказ. — Просто они говорили правильные вещи, которых так трудно придерживаться в обычной жизни. Они спросили, собираюсь ли я на тебе жениться, — усмехнулся он. — Конечно, я не рассказывал им нашу всю историю, потому что тогда бы нам точно отказали, но потом они спросили, люблю ли я тебя.

— И что ты им ответил? — откинулась я на спинку стула, делая глоток кофе.

— Я знаю, что люблю тебя, но потом понял, что это слово такое ничтожное по сравнению с тем, что чувствую к тебе. Я не хочу от тебя какой-то непредсказуемости или разлуки, потому что мне не нужна все эта мучительная любовь, — прервался он на мгновение. — Я хочу просто быть с тобой и видеть тебя. Я хочу владеть тобой и всей твоей жизнью. Я на стенку лезу, когда тебя нет, и мне нужна наша семья. Можно ли назвать это чувство лишь «любовью»?

— Если бы у меня было только единственное желание во всей жизни, — взяла я его за руку, через стол. — Я бы загадала всегда быть с тобой.