Грани лучшего мира. Дилогия (СИ) - Ханыгин Антон - Страница 63

   Внутри Ранкира что-то лопнуло. Кроваво-красная пелена застилала взор, все тело дрожало от переполняющей его силы, которая заставляла стонать напряженные до предела мышцы. Череда событий яркими образами вспыхивала в его памяти, испепеляя рассудок загнанного в угол Мита. Убийство, предательство, кровь, утрата, боль, смерть...

   Месть.

   Ярость, вскипающая внутри убийцы, вытесняла из него все человеческое, погребая чувства и мысли, поглощала остатки прерванной жизни. Его тело задымилось, сжигаемое изнутри пламенем гнева. Черный дым растворил одежду, обратил в пепел плоть и кости, разливаясь по комнате завитками тлена. Дар смерти воплощенной. Безумие Нгахнаре.

   В спальне, заполненной черным туманом, Ранкир был везде. Он видел, как меч стражника разрубил воздух в том месте, где только что сидел убийца. Мгновение - и дым собрался в человеческую фигуру за спинами растерянных солдат. Они обвинили его в убийстве Тиры.

   - Как вы посмели, твари...

   Ладони Ранкира снова обратились в черные клубы дыма, и он, не задумываясь о своих действиях, вонзил их в грудь одного из стражников. Ни сожаления, ни сострадания, ни жалости. В кровавом исступлении он вырывал ребра несчастного одно за другим с ужасающей скоростью, которой не мог обладать ни один человек. С хрустом обломав последнюю кость в грудине, он принялся голыми руками терзать внутренности солдата, который лишь стоял и завороженно смотрел, как разлетаются по сторонам его органы.

   Решив, что с него достаточно, Ранкир переключился на второго стражника, бегущего к выходу. Но время было не на стороне беглеца. С нечеловеческим усилием убийца рванул вперед, рискуя разорвать себе напряженные мышцы.

   - Ты не уйдешь...

   Загадочный туман опередил солдата. Ранкир, просочившись сквозь него, вышел из черных клубов дыма в дверном проеме, отрезав единственный путь к отступлению. Одним толчком он опрокинул стражника и, растворившись на мгновение в воздухе, оказался у головы лежащего человека. С ужасающей силой он начал топтать его лицо. Солдат перестал дергаться уже после второго удара, но Ранкир не останавливался и продолжал перемалывать свои сапогом его лицевые кости.

   - Я... не убивал... Тиру... я... не убивал!

   Издав дикий вопль, он со всей силы пнул жалкие остатки головы бедолаги. Череп не выдержал удара и с треском разлетелся на несколько осколков, обдав все вокруг брызгами крови, сгустками непонятной липкой жидкости и кусочками мозга.

   Убийца с диким рыком озирался по сторонам в поисках новых жертв, чтобы выплеснуть на них свою ярость. Его тело то обращалось в черный дым, то снова становилось человеческим. Ужасный дар смерти, безумие Нгахнаре, уже почти уничтожил остатки разума, превратив Мита в кровожадное чудовище, но внезапно его взгляд упал на странный предмет, смутно напоминающий о чем-то важном. Прихрамывая на одну ногу, Ранкир подошел поближе и наклонился, чтобы разглядеть светлое пятно на полу.

   Небольшой лоскут. Обрывок, вернувший память о том дне, когда он потерял ее навсегда. Кажется, кусочек ткани до сих пор источал тепло тела Тиры.

   - Тира...

   Ранкир повторял это имя, даже впав в исступление, но лишь теперь вспомнил о ней. С потерей рассудка он уже смирился, но память о возлюбленной для него дороже жизни. Тира На-Мирад заменила Миту весь мир, и этот небольшой обрывок рукава ночной рубашки - его последний осколок.

   - Я не забуду, - прохрипел убийца и окровавленными руками прижал к себе лоскут ткани. - Отомщу.

   В этот момент в комнату фрейлины вбежало несколько человек. Похоже, что стражники, которые выносили трупы с первого этажа, прибежали на шум. Не задумываясь, они выхватили оружие и бросились на Ранкира. Но кроваво-красный прилив уже подхватил убийцу и понес прямиком в бездну безумия Нгахнаре...

   Спустя пару часов одинокий путник покинул Градом через западные городские ворота. Сонливый часовой не обратил на него внимания - до пожилого стражника еще не дошли вести об ужасном преступлении в имении диктатора По-Сода. Поэтому он с усмешкой посмотрел на бормочущего себе под нос странника, проводил его скучающим взглядом и, опершись на короткое копье, задремал. В конце концов, ему здесь торчать еще целый день...

   "Ты слишком сильно разошелся! К чему столько ненужных смертей?"

   - Таков дар владыки, я не очень хорошо себя контролирую, когда пробуждается эта сила.

   "Перестань его называть владыкой, он не твой хозяин... Ладно хоть ты отмыться и переодеться додумался".

   - Я же не дурак, чтобы разгуливать по городу, словно на меня вылили бочку крови.

   "Раз такой предусмотрительный, то мог бы и еды прихватить перед дорогой. Мы так от голода загнемся!"

   - Потерпи, Тиуран. Сейчас нам надо уйти подальше от Градома, а там где-нибудь отдохнем и поедим.

   "Если бы ты взял кошелек у одного из трупов или хотя бы свой забрал у этих стражников-мародеров, то мы бы наняли повозку".

   Ранкир остановился и задумчиво посмотрел на свою ногу. После того как он вернулся к жизни, на месте раны остался лишь уродливый шрам, но почему-то появилась хромота.

   - М-да, об этом я не подумал...

   "Пошли уже, балбес, не возвращаться же".

   - Верно.

   Путь обещал быть долгим, но Ранкир во что бы то ни стало доберется до Донкара и начнет убивать ублюдков из Синдиката одного за другим, пока не доберется до босса, того человека в дорогой одежде. Послание для Черной Руки? Что ж, это ему по пути.

   Одинокий путник сильнее закутался в легкий плащ, поправил полоску светлой ткани, повязанную на запястье, и, слегка прихрамывая, двинулся на запад.

   Глава 20

   Четырнадцать командиров республиканской армии стояли в палатке Илида и шумно переговаривались между собой, обсуждая только что отданный приказ о сворачивании лагеря. Совещание в ставке диктатора приняло вид неформальной беседы. По-Сода поочередно говорил то с одним из них, то с другим, давал личные распоряжения, подводил итоги, принимал промежуточные отчеты и прошения. Новость об окончании похода всех обрадовала, но сразу же стали появляться проблемы, решение которых нельзя откладывать.

   Многие солдаты большую часть своей жизни прожили в Илии, погнавшись за хорошей жизнью в богатую столицу Алокрии, и поэтому по возвращении в Марию у них не было ни жилья, ни средств к существованию. Эта ситуация временно отошла на второй план благодаря походу ради объединения республики, но вот жизнь в лагере подошла к концу, и вопрос людей, которым некуда податься, встал особо остро. Сейчас они воодушевлены победой, верны идеям свободы и всеобщего равенства, уверены, что командиры и собрание республики легко найдут их место в жизни Марии и обеспечат всем необходимым. Однако из-за столь серьезных изменений республика сейчас, скорее всего, едва могла свести концы с концами. Но нельзя обманывать верящих ей обездоленных солдат - чем выше ожидания, тем глубже пропасть разочарования. Страшно предположить, что может произойти если их отчаяние начнет разрастаться внутри неокрепшей Марии.

   Но, несмотря на все трудности, с этого момента республика считалась цельной и независимой страной. Ее территория несколько меньше границ бывшей провинции, но это временно. Уже очень скоро соседние города, а затем страны и весь мир, увидят торжество республиканских идей в Марии и осознают их величие. Короли и вожди падут, деньги не будут управлять людьми, заслуги и почет перестанут определяться лишь знатностью рода. Богач и бедняк, знать и простолюдин, старик и ребенок, мужчина и женщина - все будут равны и свободны, каждый внесет свой вклад в создание лучшего мира, и мир вознаградит его. Так разве небольшие проблемы могут остановить Марию на пути к великой цели?

   Илид присел на свой раскладной стул, посмотрел на радостные лица командиров республиканских армий и улыбнулся своим мыслям. Победа в не начавшейся войне - под таким названием это событие войдет в хроники. Король Бахирон Мур так и не ввел войска в Марию, Комитет изо всех сил старался примирить друзей-врагов, по обеим сторонам границы истреблялись банды разбойников. Кажется, жизнь налаживалась. Весьма вероятно, что между республикой и Алокрией дружественные отношения установятся намного быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Что ж, времена меняются.